Тигровый, черный, золотой

 – Она сделала небрежный жест, означавший: какая разница!

– Антонина, у вас есть идеи, кому могли понадобиться картины?

Художница страдальчески мотнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и сердито выдернула из волос кисточку. Русые волосы рассыпались по плечам. Загорелое лицо с острыми скулами выступило из них, как из рамы, и черты его смягчились в этом окаймлении. Сергей перехватил взгляд Илюшина. Макар смотрел на женщину не отрываясь.

«Фьююююю-ить!» – длинно просвистел про себя Бабкин.

– Ни малейших идей, – твердо сказала Мартынова.

– А мог кто-то ревновать к успеху Бурмистрова? – вклинился Сергей."

"– Запросто. Та же Голубцова. Она женщина невероятной глупости – глубокой, как колодец. Но зачем ей красть картины? Это тяжело, неудобно… Гораздо проще замазать их акриловой краской.

– Почему именно акриловой?

– Акрил быстро сохнет. Масло через сутки можно счистить, если писать толстым слоем. Если тонким, то смыть разбавителем.

Илюшин покивал, что-то обдумывая.

– Вы знаете Ренату Юханцеву?

– Лично – нет, – спокойно отозвалась Антонина. – Я видела ее работы, мне этого достаточно. Художник она посредственный, но сюжеты выстраивает мастерски. Этим и берет.

Илюшин поставил мысленную зарубку: найти картины Юханцевой. На утренней выставке их не было.

– Она очень продуманный художник, – добавила Антонина.

– А Тимофей Ломовцев?

– Талант, работяга, невообразимый лентяй, шут гороховый и большая умница, – отчеканила она, не задумываясь, словно метко забросила один за другим мячики в корзину.

Сергей хмыкнул, несколько огорошенный такой характеристикой.

* * *Сторож Николай Вакулин оказался фигурой неуловимой.

Его телефон был оставлен в квартире, где никто не появлялся. На самого Николая Николаевича других номеров оформлено не было, но Сергей не сомневался, что у Вакулина имеется еще один сотовый, с которого он и связывается с друзьями.

Бабкин двинулся кругами.

Ближняя родня.

Дальняя родня.

Ближние друзья.

Дальние друзья.

Пять часов спустя список разросся до сорока фамилий.