Тигровый, черный, золотой

– Он их порезал? – взволнованно спросила Анаит."

"– Хуже. Он их разрисовал. Предполагаю, под дружный хохот окружающих. Отвел душу, а после заснул, как и все остальные. Все-таки они прилично набрались…

Макар сокрушенно покачал головой, словно переживая за нравственность художников.

– А потом?

– В четыре утра кто-то из них пришел в себя и в ужасе уставился на дело рук своих. Вам известно, что Ломовцев работает акрилом? Подрисовывая дополнительные сюжеты в картины Бурмистрова, он воспользовался им же. Акрил за несколько часов застыл намертво.

Отскрести его было невозможно. Они попробовали – едва не испортили холст. Пятеро не до конца трезвых художников созерцали то, что они натворили. Не просто испортили – поиздевались над чужими произведениями! И чьими!

Макар сделал паузу, чтобы дать слушателям осознать, что произошло. Но Акимову не требовалось времени, чтобы оценить это в полной мере. Он представил, как они перепугались: Ульяшин, Касатый, Майя, Голубцова… И Ломовцев, о да! Тимофей, который все это затеял и теперь, словно арканом, тащил за собой в пропасть и остальных.

– Им было прекрасно известно, на что способен Бурмистров в ярости, – вкрадчиво сказал Илюшин, покосившись на Анаит. – Он едва не стер в порошок старую полубезумную художницу всего лишь за то, что она посмеялась над его картинами. Невозможно вообразить, что бы он сделал с этой пятеркой! Тем более Ясинский на его стороне. Как минимум художники лишились бы места в союзе. Разве что у Ульяшина был шанс избежать расправы, но и то призрачный.

Всем остальным Бурмистров стал бы жестоко мстить. Они испугались и запаниковали – все, кроме Ломовцева. Он предложил свой план действий. Художники его обдумали – и согласились. Собственно говоря, план был очень прост и включал в себя один-единственный пункт: им нужно было украсть два пейзажа Ломовцева из музея.

– Зачем? – разомкнул губы Акимов.

– Ну как же! – обернулся к нему Макар. – Представьте, наутро обнаружили бы исчезновение картин Бурмистрова. Стали бы сортировать остальные картины – и всплыли бы два ломовцевских пейзажа.

Сопоставить этот факт с пятью увезенными накануне картинами смог бы даже идиот. А вот если бы пейзажи каким-то образом исчезли, все выглядело бы так, будто Касатый добросовестно привез Ломовцеву его работы. Значит, за кем приходил вор? За Бурмистровым!

– Именно так все и подумали… – медленно протянула Анаит.

– Ну, да. Ульяшин – давний приятель Кулешовой, сотрудницы музея. Он позвонил ей ночью и уговорил помочь.