Тигровый, черный, золотой

Или вы начинаете валять дурака – и я отнесу его прямиком в больницу. Ульяшину передадут его, когда он придет в себя.

Лохматые брови Тимофея полезли вверх.

– Э-э-э… А показать не хочешь, что в конвертике?

– Фотографии, – равнодушно сказал Макар. – И вы отлично знаете какие.

– Да ты не мельтеши, ты предъявляй!

– Это неинтересно, – сказал Макар и вздернул верхнюю губу. То ли улыбка, то ли хищный оскал – поди разбери. Он больше не напоминал того милого паренька, который, как внимательный ученик, в прошлый раз слушал то, что втюхивал ему Ломовцев.

Тимофей уловил эту метаморфозу. В глазах мелькнуло беспокойство.

– Чего тебе неинтересно?

– С фотографиями. Так сразу все ясно. Все карты на столе, играть не о чем.

– А у нас с тобой покер или преферанс?

– Права полюбоваться на свои фото и все взвесить вы не заслужили. Так что решение будете принимать, исходя из этого. – Макар легонько похлопал по конверту. – И поскольку вы мне надоели до чертиков, у вас десять секунд.

– Что-то тебя, малой, заносит…

– Девять.

– Че мазуришь ты на понт, я не товарка, и пугаешь, падла, бабу Колымой, – пропел Ломовцев.

– Семь.

– Восьмерку пропустил. Эх, совсем ты еще беззубый.

– Шесть.

– А чего дружок-то твой молчит?

– Пять, четыре, три, два, один, – быстро досчитал Илюшин и поднялся. По губам пробежала нехорошая ухмылка. – Мои наилучшие пожелания, Тимофей. Советую начинать подыскивать новый зоопарк. В нынешнем вас сожрут. И скажите спасибо Юханцевой, которая собирала компромат на всех вас, а не только на Бурмистрова.

Он, не задерживаясь, прошел в коридор. Бабкин проследовал за ним.

Полчаса назад он сам завез Илюшина в книжный магазин. На его глазах Макар выбрал и оплатил конверт. На его глазах положил внутрь небольшой календарь.

Но сейчас даже Бабкина терзали сомнения! Все выглядело так, будто в конверте и впрямь фотографии, а Илюшин разозлен до чертиков…

– В час ночи, – раздался хрипловатый голос за их спинами. Илюшин продолжал шествовать к двери, и Ломовцев повторил отчетливее: – В час она ушла, говорю!

Бабкин даже тронул Макара за плечо, решив, что тот не расслышал.

Илюшин остановился, будто нехотя. Обернулся. На лице читалось разочарование. Он взглянул на Ломовцева, будто взвешивая, стоит ли ему доверять.

– Я не понял, с чего ты меня так невзлюбил. – Тимофей переминался с ноги на ногу. Было заметно, что ему не по себе.