Тигровый, черный, золотой

– Давайте начнем с того, кто украл картины, – предложил сыщик. – Вам ведь знаком человек, который приходил за ними, правда?

Ульяшин слабо кивнул. Открыл рот – и в эту секунду с громким щелканьем провернулся ключ в замочной скважине.

– Па-а-авел! – донеслось из прихожей. Голос был сильный и звучный.

В гостиную вошла женщина, толкая перед собой по ковру небольшой дорожный чемодан. За ним, как за санками, тянулись по мягкому ворсу ковра две колеи.

Женщина была невысока, но осаниста, с растрепавшейся дулей, сидевшей на ее макушке, словно птица на гнезде.

– Любовь Петровна?! – по-бабьи ахнул Ульяшин и вскочил. – Ты-ы?! Как? Откуда?

Илюшин встал и поздоровался, но на него не обратили внимания.

– Паша, я двадцать сообщений написала! Все утро тебе звонила. От вокзала добиралась на двух такси, посреди Садового стояла с сумками, машину ловила, грязью обляпало с головы до ног… – Мощь голоса гостьи усиливалась по мере перечисления ее мытарств. – Боялась, ты в больницу загремел. А ты даже на календарь не соизволил поглядеть?

– К-к-календарь?

– Собака ты бесстыжая, Паша! Опять бордель развел? И что у тебя за вид! Ты пил? Отвечай сейчас же!

Дверь снова распахнулась.

– Котик, что за вопли? – капризно спросила она. – Женщина, это вы здесь орете? Прекратите. Вы не у себя в деревне.

Любовь Петровна раздула ноздри. Взгляд ее обежал красавицу с головы до ног и остановился на заячьих ушах.

– Тапочки мои… – тихо и грозно выдохнула она. – Ах ты шваль, Пашка… Тапочек моих не пожалел!"

"Илюшин успел отскочить за кресло. А вот Павел Андреевич не успел. Снаряд сбил его с ног: Любовь Петровна пронеслась по комнате и вцепилась натурщице в волосы.

– Лахудра! – бушевала Любовь Петровна, колотя Машеньку о рифленую поверхность стеклянной двери. Эта экзекуция вызывала у Илюшина на редкость неуместное воспоминание о стирке белья на реке, когда бабушка возила простыней по ребристой доске.

Павел Андреевич, покачиваясь, поднялся и кинулся на помощь юной возлюбленной. Но Любовь Петровна, к восхищению Илюшина, не отрываясь от свершения возмездия, метко лягнула мужа в живот. Художник кулем осел на чемодан.

– Люба, – потрясенно воззвал он.