Тигровый, черный, золотой

С трудом отогнав видение маленькой крылатой мохноногой Юлии Семеновны, присосавшейся к его шее, Сергей с величайшей осторожностью поставил чашку на блюдце и достал блокнот.

– Значит, вас интересует воскресенье, – задумчиво проговорила Кулешова. – Что ж… Я присутствовала в качестве смотрителя. Какие-то люди обращали внимание на работы Бурмистрова, но, как бы вам сказать… Их внимание носило оттенок зубоскальства.

– То есть никто из зрителей, которых вы видели, не планировал покупать его картины? – уточнил Сергей.

– Ни в коем случае.

– Бывшие жены? – заинтересовался Сергей.

Кулешова махнула рукой и, как ему показалось, слегка зарделась.

– Чьи это были жены?

– Увольте меня от обсуждения личной жизни творческих людей!

Сергей мысленно поставил пометку: проверить жен.

– Юлия Семеновна, я слышал, вы дружите с Павлом Ульяшиным?

– Кто вам такое сказал?! – вскинулась она. Бабкин удивленно взглянул на нее, и она снизила тон: – Впрочем, да… Это нельзя назвать в полной мере дружбой – скорее, уважительное отношение равноправных существ, подпитываемое взаимным теплом и интересом…

«Секс был, романа не было», – перевел Сергей.

– Когда-то мы были ближе, я увлекалась живописью, но со временем каждый из нас занял свою нишу в отдалении от другого. Хотя мы по-прежнему рады видеть друг друга.

«Секс был давно, продолжения не имел», – скорректировал Бабкин.

– Юлия Семеновна, как проходил вечер воскресенья?

– В пять было официальное закрытие. Ульяшин произнес короткую речь, а затем все начали расходиться и собираться.

– Расходиться и собираться? – переспросил Сергей.

– Дело в том, что традиционно после закрытия устраивается нечто вроде небольшого… – Кулешова сделала паузу, и взгляд ее упал на чайник, – … чаепития! Возможность в тесном творческом кругу обсудить прошедшее событие неоценима.

– Чаепитие – это застолье? – уточнил Сергей, плохо понимавший эзопов язык.

Женщина строго взглянула на него:

– У нас это называется завершающим мероприятием.