Тени сгущаются

Возможно, мы и не получим доказательств его вины, но, по крайней мере, защитим нашу Стаю.

— Правильно, — одобрил её слова Бруно. — Постоянное, скрытое наблюдение — вот, что нам нужно. Только не следует ставить в известность ни Альфу, ни Бету. Вряд ли они воспримут это благосклонно.

— Точно, — угрюмо поддакнул Лесник. — Альфа, может, и готова доверять Свирепому псу, но лично я — нет.

Обменявшись кивками и прощальными рыками, заговорщики собрались уходить. Гроза в ужасе сообразила, что пройти им предстояло мимо неё! Быстро и по возможности тихо она зарылась в высокую траву и задержала дыхание.

Некоторое время она ещё пролежала в траве, стараясь хотя бы немного собраться с мыслями. Когда вновь стало тихо, она ползком вернулась к своему логову. Дротик всё так же спал, ни сном ни духом не подозревая о заговоре. Его бока мерно поднимались и опускались в унисон со спокойным дыханием.

Задержавшись у входа, Гроза поглядела на Собаку-Луну, парившую над деревьями. Небесная Всесобака отвернулась от собак на земле, выгнув свои задние лапы так, что её силуэт стал виден только наполовину.

«Уж не разгневалась ли она на нас за подозрения, заговоры и перепалки? Что ж, я бы этому ни капельки не удивилась», — подумала Гроза.

Сон отказывался возвращаться. Слишком сильной была боль беспокойства, гложущего ей теперь грудь и живот.

«Я не знаю, что случилось с этой Стаей.

Нутром она понимала только одно — что-то ужасное проникло в их дружную команду.

Глава вторая

Царапая когтями траву, Гроза вытянула уставшее тело и широко зевнула. Собака-Луна уже давно залезла в своё логово — чтобы проспать там до вечера, а выбежавшая вместо неё на небо Собака-Солнце почему-то предпочла остаться за толстым слоем облаков.

«Может, она тоже гневается на нас, как Собака-Луна? — пронеслось в голове у Грозы. — Она нам светит, но смотреть на нас не хочет. И дарить сегодня нам своё тепло тоже не желает».

Небо было густо-серым, и на какой-то момент Грозу охватила тоска. Такого же цвета была и шерсть бедного Шёпота. Стоило образу маленького, тощего, но невероятно отзывчивого пса всплыть в её памяти, как сердце пронзила боль горькой утраты, а горло сдавил противный спазм.