Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

— Впечатлительная девочка. Забудь об этом, я еще не то выдерживал. Нам пора ехать. С животиком все хорошо?

Она неуверенно кивнула.

Руки с плеч не хотела убирать — оно понятно, ей страшно. Андрей помог поднять спинку, пристегнул Лену и укрыл одеялом. В машине с заглушенным двигателем она продрогла.

Ей лучше стало — или скрывает?

К врачу пока нельзя, хотя бы пару дней выждать. Посмотреть, куда ветер подует после убийства Власова. Пока он стремился залечь на дно.

Лену отвез в деревенский дом.

Пес, которого он прикормил сдуру, шарахался вокруг.

— Удобств нет, — словно оправдываясь, сказал он. — Зато безопасно. Об этом месте никто не знает. Сейчас тебя уложим…

В доме холодно. Что делать с печным отоплением он не знал. Хотел мужику денег дать, чтобы протопил и подготовил дом к жизни, но опасно. Жить здесь недолго. Неделю-две, чтобы сориентироваться. А там всплывет Власов, станет ясно, куда грести.

На продавленную кровать в комнате набросал одеял, включил обогреватель и уложил ее.

— Не уходи, — попросила она.

— Я никуда не ухожу. Мне нужно помыться, Лен. Я три недели в лесу лежал.

На кухне он вскипятил воды.

Сейчас бы водки.

Но пить нельзя, мало ли. Вдруг рожать начнет. Расстегнул куртку, стянул футболку, и голым по пояс закурил, дожидаясь, пока нагреется вода. Побриться бы ­— лицо дико зудело, да нечем. Будут в городе, когда повезет ее к врачу, купит, что нужно.

Пора заказывать документы. Выждет пару дней ­— займется.

Андрей вымылся над тазом. Лесной холод въелся до костей. Не замечал его, пока сидел в засаде, но горячая вода выгнала озноб из мышц. Он вымыл спутанные волосы, и наконец, ощутил себя обновленным. Можно поесть, выспаться… Андрей переоделся, проверил оружие и вышел во двор покурить перед сном.

Зябкая октябрьская ночь впервые за осень казалась приятной. Языки ветра трогали чистую футболку и влажные волосы. Даже сигаретный дым вкуснее обычного. Просто бы стоять и смотреть на луну над плетнем.

— Простынешь…

Он обернулся."

"Лена стояла, опираясь на косяк. Ладонь на животе — ей явно лучше, устала, но улыбается. Захотелось сделать для нее что-нибудь. Что угодно: пообещать благополучие, купить наряды, в городе найти квартиру, которая будет ее достойна. Не эту полуразваленную халупу. Что угодно. Быть с ней ласковым.

Он даже не понял, в чем дело, и только через пару затяжек дошло: это говорит чувство вины за то, что ей пришлось вынести.