Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Что еще мог им рассказать?

Гриня был на подхвате у Шелехова: о деле подробностей не знал, о заказчике тоже. С ним не делились информацией сверх его задач, а задачи были мелкими.

Но они вместе терлись в клубе.

Их видели.

А Власов давно рыскал по городу, его искал, Лену. Значит, кто-то слил, что Гриню видели в компании Андрея, поэтому тот стал мишенью. Кто-то из клуба слил. Осторожностью он не отличался, не такой, как они с Шелеховым. И о бабах своих трепался. Сплетню о Лене тоже он принес. Может, потому не стал о ней Шелехову доносить, когда их вместе увидел: у Лены уже живот подрос.

Гриню к нему мог приставить только Шелехов.

И ничем ведь себя не выдал.

Твою мать… Сергей и после обнаружения трупа мог его вызвать затем, чтобы проверить реакцию. Мог решить, что он, Андрей, Гриню и прикончил за слежку.

Он затянулся в последний раз, и погасил окурок в переполненной пепельнице.

Как она там? Вечно ведь мучилась с животом… Маленькая, боязливая — и одна там.

— Я тебя пришью, тварь, — Андрей выдохнул последний глоток дыма.

Начало болеть горло. Есть плюсы в том, чтобы одному жить. Не нужно делать над собой усилие, говорить, но эмоция была такой мощной, что захотелось вслух.

Власову звонить рано.

Без камней или хоть чего-то, что можно притащить в зубах, к Лене не пустит. А с такой рожей после приколов власовских, дома пару недель отсиживаться.

Две недели — это до хрена.

Она не выдержит столько.

Реально придется унижаться. Власов любит, когда пресмыкаются, признают главенство. Если Андрей сапоги будет целовать ­— ему польстит. А камни не факт, что удастся достать или выкупить, не привлекая внимание Демьяна.

С Власовым придется разбираться тихо.

Лену нужно вытащить до того, как тот что-то заподозрит. Но сначала нужно увидеться, узнать, где ее держат."

"Несмотря на поздний час, Андрей набрал номер Власова, который дали для связи.

— Есть новости?

На заднем фоне музыка, мужские голоса и пьяный женский смех.

— Предупреждение. Ей нужен врач, лекарства, — как он ни старался, язык начал заплетаться. — Нельзя, чтобы ей стало хуже.

— Не волнуйся. Мы все сделаем. Когда начнешь работать?

— Восстановиться надо, — он потрогал языком ссадины во рту и на губах. — Я не могу к ним пойти так.