Темный орден

Собственно, потому я здесь и обучаюсь, — после моих слов, улыбка следователя стала шире.

— А судя по вашим отметкам в зачётах, Вольгран, вы не особо отличаетесь хорошей успеваемостью. Здесь у нас… — он взял со стола пред собой журнал, пролистал, больше для виду, несколько страниц и нахмурил лоб. — И прогулы, и пересдачи. Как же так получается? Касательно Аранэи я ещё могу поверить, у неё хорошие оценки, ни одного пропуска.

— Отметки и успеваемость далеко не всегда показатели ума и способностей, — парировал я, прекрасно понимая, что не стоит злить этого самовлюблённого сноба, но удержаться было крайне сложно.

— Охотно верю, — он небрежно отбросил журнал на стол. — Лучше скажите, вы действительно не видели момент гибели вашего преподавателя? И даже не слышали того, как произошла схватка между ним и убийцей?"

"— Мы в этот момент только шли к месту, на котором всё произошло, — я погрузился в воспоминания, давая волю чувствам, чтобы по моему лицу можно было прочесть, что нам довелось испытать.

— Хорошо, что ж… — Кроувиль о чём-то задумался, прокручивая пуговицу на своём плаще.

Меня стала утомлять и злить эта “беседа”. Нет, щекотливых вопросов я не боялся, но всё равно был в напряжении. Аранэя, видимо, тоже была вся на нервах, и я переживал за её состояние. Бедная девочка, в какую же ситуацию мы с ней вляпались. Тут даже меня порою пробирает от возможных “ перспектив” дальнейшего развития событий, а что уж происходит внутри девушки? Которая наверняка к такому никогда готова не была и не представляла…

* * *К чему я пришёл, размышляя об этом? К кабинету, где у нас проходила пара.

Непонятно, почему его так зацепил наш побег из под защитного купола Вивилиема и вестник. Да, это не самые лёгкие в освоении и использовании заклинания, совсем не для второкурсников. Но вряд ли это он сможет приплести к чему-либо. Максимум, что он сможет надумать, так это то, что мы как-то получаем пока недоступные нам знания. Значит ли это, что мы связаны с Тёмным орденом? Вряд ли. Тем не менее, я был даже удивлён тому, что более он ничего не выспрашивал.