Тень Инквизитора

Он оказался единственным, кто не был увлечен речью Нины, и этот факт мог бы удивить… если бы хоть кто-нибудь еще смог оторваться от ее страстного монолога.

— Я верю, что помогу очиститься вашим душам! Я делаю это ради вас, люди! Ради всех вас! — Девушка подошла к столу, и в ее руке вспыхнул огонек зажигалки. — Этот город болен. Этот город грешен. Они делают его таким! Они превратили Третий Рим в Содом и Гоморру! Они тянут свои грязные лапы к Церкви, но этого не будет. — Нина повернулась к Осиновскому и очень-очень тихо, так, что ни один прибор не смог записать ее слова, произнесла: — У тебя еще есть шанс, Боря.

На мгновение оторопевшему Осиновскому показалось, что он слышит голос Глеба.

И Нина поднесла зажигалку к своему лицу…

В официальных полицейских отчетах было указано, что самосожжение гражданки Топорковой было совершено на почве религиозного фанатизма. Не установленным способом ей удалось пронести на пресс-конференцию емкость с не установленной горючей жидкостью, вылить ее на себя, а затем поджечь.

И что огонь, мгновенно охвативший все тело девушки, вряд ли бы удалось погасить.

Да никто и не пытался. Потрясенные неожиданной речью и ужасающим финалом люди просто смотрели, как в самом центре парадного зала «Соединенного общественного банка» умирает красивая девушка.

К каждому человеку можно найти ключик. Один спокойно пытает людей, но не выносит вида мучающейся собачки, другой способен переступить через родителей и детей, но струйка крови из собственного носа ввергает его в истерику, третий… Глебу хватило одной беседы, чтобы понять, как нанести удар по Осиновскому.

— Водки! — Осиновский не дрожал, его трясло. — Кселиман! Водки!

Помощник аккуратно закрыл дверь кабинета.

— Где водка, падла?!

— Борис Иосифович, у меня очень срочное сообщение.

— Потом! — Осиновский торопливо распахнул бар и налил себе стакан водки. Горлышко бутылки нервно стучало о хрусталь.