Темный инстинкт

От Сидорова исходил весьма причудливый и многослойный аромат: мятной резинки, которую он лениво перекатывал за щекой, какой-то ядовитой туалетной воды, коей он явно злоупотребил в это утро, и еле-еле заметное под всем амбре алкоголя.

Появлению Кравченко он вроде бы и не удивился. Поздоровался через стол, улыбнулся лениво и вместе с тем снисходительно. И Кравченко тут же подумал, что в Сидорове многое, наверное, должно нравиться местному прекрасному полу; и его небрежно-уверенные манеры, и это состояние вечного легкого подшофе, и сила его рук, и улыбка, и эта бархатная родинка-мушка на смуглой, гладко выбритой щеке.

— Дело у меня неотложное. Но прежде хотелось бы узнать: как мы сегодня беседовать будем — на «ты» или на «вы»?

— А тебе как хочется? — усмехнулся Сидоров.

— Ясно. Считай, лед тронулся сразу. Новости есть?

— Ищем, — Сидоров нахмурился.

Он слушал то, что ему говорили, со скучающим видом. — Ладно. Проверьте. Мы ж это уже обговорили. Сто раз, что ли, повторять? Ну ладно, сделай. Нет. Я потом сам подъеду. Са-ам! Ладно. Пока.

— Ищут пожарные, ищет милиция… Слушай, Шура, — Кравченко облокотился на стол так, что тот аж заскрипел. — Мне это дело ой как не нравится. Я про убийство Шипова. Про того ханыгу сказать ничего не могу, а это дрянь дело.

— Это в каком смысле дрянь? — прищурился Сидоров.

— А в том самом. И вижу, что ты это тоже уже прочувствовал. — Кравченко льстил явной (или предполагаемой) проницательности опера. Хотя, если бы тот спросил, что конкретно подразумевается под коротеньким и весьма удобным словечком «дрянь», Кравченко было бы весьма труд-, но объяснить это.

— Послушай, — Сидоров боком вылез из-за стола, дотянулся до двери и защелкнул замок. Тут снова зазвонил телефон, но он не обратил на него внимания.

— Честно?

— Ну, на Конституции, конечно, не надо клясться, а так хотелось бы…

— Она наняла меня и Серегу, чтобы мы нашли убийцу ее мужа.

— Мда-а, — Сидоров снова вроде бы не удивился. — Ну это сейчас. А прежде?

— А прежде… Я и сам не понял. Мещерский ее знал, вернее, одна его родственница с этой оперной дивой давно дружит. Ну та с ней делится по-бабьему. Мы и приехали.