Темный инстинкт

А ниже под ним, под кустами — примятая трава, сломанные сучья, словно здесь через заросли протащили что-то вглубь и…

— Ты что, офонарел, на ходу сигаешь? — Кравченко тоже увидел шарфик. — Откуда это здесь?

— Ну-ка, братцы, погодите, — Сидоров быстренько оттер их в сторону. — Знакомая тряпочка?

— Это вещь Марины Ивановны, — упавшим голосом возвестил Мещерский.

— А здесь.., здесь волокли что-то тяжелое, ветки вон сломаны…

Сидоров пощупал излом."

"— И недавно совсем. Ну-ка пойдем глянем.

Они продрались сквозь кусты и очутились на полянке, поросшей пожелтевшей осокой.

В эту полянку отлого переходил склон невысокого холма — песчаная почва, несколько молодых сосен. По холму вилась узкая тропка, видимо, проложенная тут неутомимыми дачниками. Оканчивалась она возле какого-то бетонного кольца, низко врытого в землю. Мещерский поначалу даже и не понял, что это, — солнце слепило. Потом разглядел — нечто наподобие артезианского колодца или заброшенной бетонной опоры, а возле нее…

— Мать честная! — ахнул Сидоров.

 — Ну, дождались!

Мещерский закрыл глаза. Секунду назад, ощущая в ладони прохладный шелк, он уже подспудно готовился к тому, что, ВОЗМОЖНО, УВИДИТ, но.., увидел совершенно другое. СЛАВА БОГУ? СЛАВА БОГУ, ЭТО НЕ ОНА. А…

У колодца в нелепо-неестественной позе лежал тот, с кем всего три часа назад они расстались у ворот дачи: Андрей Шипов. Мещерский с трудом овладел собой, заставил себя СМОТРЕТЬ: майка и джинсы Сопрано залиты кровью.

Зияющая рана на хрупком горле. Спутанные волосы, а в них — травинки, листочки, мелкие сучья, сор.

Лицо — восковая маска, изуродованная судорогой. Мещерского снова поразило сходство Шипова с Киану Ривзом в образе Будды из фильма Бертолуччи, теперь Будды страдающего, излучающего боль. Шипов как-то странно полусидел, прислонившись к колодцу, — ноги, перепачканные кровью, согнуты, руки — как плети, торс выгнут, словно в последней агонии мертвец порывался встать.

Сидоров склонился над трупом.

— Телефон на даче имеется? — хрипло спросил он, облизывая враз пересохшие губы.

— Да. И у нас «сотка». Только в комнате осталась. — Мещерский тоже не узнавал своего голоса.

— Слетай мигом. На холм, берегом озера — тут недалеко. Номер 56-13, а лучше волоки сюда, я их сам вызову.

И никаких комментариев там. Никому, слышишь?!

Этого он мог бы и не говорить. Когда Мещерский скрылся за соснами, они на пару с Кравченко снова повернулись к трупу. Кравченко осторожно обогнул бетонное кольцо.

— Это колодец, — сказал он. — Заброшенный.