Темный инстинкт

 — Да, чуть не забыл: вы тогда, после второго убийства забрали у Корсакова одежду. Что с экспертизой там? Чья кровь?

— Его. Вторая группа. У гражданки Даро Майи Тихоновны была четвертая.

— А у Андрея Шилова?

— Тоже вторая, только резус отрицательный. Редкая кровь. Снова все мимо, Вадик. От двух бортов дуплетом и — в потолок.

Мещерский, слушая их диалог, скорбно молчал. Да, в этом деле на банальные подсказки надеяться действительно нечего. Это как бег с препятствиями. В этом ужасном деле… Кто, кстати, говорил о том, что «Признание — царица доказательств»? Вышинский, что ли? Мудрейший был человек, дальновиднейший.

— Ты вот что.., ты Наталью Алексеевну сегодня увидишь? — неожиданно спросил Кравченко у Сидорова.

И Мещерский догадался: именно об этой женщине его приятель думал все это время.

— Очень даже возможно.

— Ну тогда.., отдай это письмо ей.

— Зачем?

— Ну.., хотя ей читать нельзя, ах ты боже мой… Ну сам прочти ей вслух, с выражением. И обрисуй поподробнее этот дом, его покойную хозяйку и всю ее семейку. Только не присочиняй ничего.

— Я повторяю свой вопрос, Вадик: зачем это все Наташке?

— Чертовски хочется услышать мнение по-настоящему умного человека, Шура. А тебе разве нет? Да брось, не поверю.

— Мне и своего мнения пока достаточно, — буркнул опер, однако письмо забрал.

Глава 36

«ПРОИЗОШЛО НЕЧТО ЧУДОВИЩНОЕ…»

Мучения уголовно-процессуалъного характера были прерваны с наступлением вечера. Все — и члены оперативно-разыскной группы, и подозреваемые, и милицейско-прокурорское начальство, и любопытные за забором — вымотались и устали до последней степени. Мучения дальнейшие (новые допросы, очные ставки, экспертизы и какие-то еще более радикальные следственные действия по делу об убийстве Марины Ивановны Зверевой, Андрея Шилова и Майи Тихоновны Даро) решено было отложить до следующего дня.

Сидоров как в воду глядел: никого из потенциальных подозреваемых и на этот раз задерживать не стали (и это показалось всем весьма зловещим предзнаменованием).

В доме остались на круглосуточное дежурство двое сотрудников милиции. И все снова погрузились в могильную тишину…

Около восьми вечера Кравченко, терзаемый голодом, сместился на кухню.