Темный инстинкт

Да и я тоже удивился. Ты говорил, что она баба богатая, но чтобы такие сокровища… А Пастухов рассуждает вполне в духе нашего времени: когда на кону стоят такие деньги, наивно даже предполагать, что нашу троицу замочили тут по какой-то иной причине. Корыстный мотив для следствия был и остается самым веским аргументом.

— Выходит, вы не сообщили своим о том, что творилось тут вчера? — осторожно полюбопытствовал Мещерский. — Про Шипова не рассказывали? Про побои?

— Не успел пока что. — В устах опера это прозвучало весьма двусмысленно.

 — А вообще-то, Сережа, и нашим и вашим пора понять: это мое дело. И информацией по нему я поделюсь только тогда, когда сочту нужным."

"Кравченко вспомнил: вот так ревниво и своевольно Сидоров вел себя и в деле Пустовалова. А что из этого вышло? Но что поделаешь: такой уж характер у мужика — все под себя гребет. Хотя для нас, собственно, это даже и неплохо…

— Новости какие расскажешь? — спросил он смиренно.

— А какие новости, Вадик? С «пальчиками» в спальне — полный букет: все все похватали и конкретно никто.

Твоих там, между прочим, — уйма. Да и мои есть, — опер вздохнул. — Но в основном — потерпевшей и Шипова-младшего. Механизм всего происшедшего проще пареной репы: около четырех утра, видимо, некто постучал к ней, она зажгла лампу, встала, открыла, потом снова легла, он, видимо, присел рядом на кровать. Они разговаривали (о чем — вот бы узнать!). Неожиданно этот некто схватил вторую подушку и…

— Но Марина Ивановна наверняка боролась, когда ее дуй (ли.

Ведь под ее ногтями могли остаться фрагменты кожных тканей, кровь нападавшего. — Мещерский насторожился.

— А ты, мил друг, обращал внимания на ее руки? — Сидоров скорчил кислую гримасу. — Вот то-то. Я даже специально у ее братца уточнил: у Зверевой никакого маникюра. Ногти коротко острижены, до самых подушечек.

Братец ее сказал — она так с молодости привыкла. Маникюр, мол, играть мешает. Это, мол, характерная особенность всех профессиональных музыкантов. Нет, братцы, в этом деле нет легких путей и подсказочек тоже не существует.

Не надейтесь. Это я еще там, на первом нашем жмурике у колодца усек. Тут у нас такой кроссворд… — Он снова вздохнул, да так, словно вез на себе непосильный воз. — В Москве вашей, столице, уже сегодня известно будет, кого тут у нас угрохали. Так что выводы и там сделают, причем на самом верху. А когда верхи к нашим делишкам интерес начинают проявлять, а тем паче — недовольство, пощады, парни, не ждите. И понимания тоже.