Темный инстинкт

Маршала Советского Союза.

— А, похвально. Собачка какая злая, а? Кобелек породистый Сколько ему?

— Полтора года.

— Призы будете брать.

— Надеемся, — на лице Шипова-младшего появилось что-то вроде бледной улыбки.

— Егор, ты не поверишь, мы оказались свидетелями убийства! — с жаром возвестил секретарь Зверевой. — Пойдем, проводим гостей в дом. Я тебе по дороге все расскажу.

Марина Ивановна у себя?

— Да. У нее голова болит. Таблетки горстями глотает.

— Поди скажи, что все в порядке, они приехали. Нет, подожди, лучше я сам.

— В душе, кажется. Я его позову. Потом.

— А остальные?

— Кто где, — Шипов неопределенно пожал плечами.

— Ну хорошо. Надо немедленно насчет ужина что-то сообразить.

— Тетя Шура телевизор смотрит. Я сейчас ей скажу. , — Будь добр. Проходите, проходите, Вадим, Сергей, не стесняйтесь. Вещи я отнесу наверх. Куртки можете оставить в холле. Вот так.

— Мы бы хотели сегодня же переговорить с Мариной Ивановной, — сказал Мещерский. — Вы понимаете, мы приехали специально для того, чтобы…

— Я сейчас все узнаю, — быстро перебил его Файруз.

Мещерский так вымотался за этот длинный день, что ему даже не хотелось разглядывать дачу мировой знаменитости — к черту, если Зверева их сегодня не примет, тем лучше. И вообще вся эта история с бабкиными «предчувствиями», дурацкими снами, их с Кравченко приездом — неизвестно зачем в совершенно незнакомое место к совершенно чужим людям — показалась ему глупейшей авантюрой.

А о трупе на обочине шоссе он вспоминал все с той же брезгливостью, к которой теперь еще примешивалось и раздражение: столько времени потеряно. И ради чего?

Какое к ним это имеет отношение?

Из глубины дома донеслись звуки рояля. Кто-то наигрывал мелодию из «Шехеразады» Римского-Корсакова — подбирал по слуху и ошибался.

"Комната, куда привел их Файруз, располагалась на втором этаже в конце длинного коридора, застеленного синей бельгийской дорожкой.

— Уютно, евродизайн, — Кравченко отодвинул зеленую штору и выглянул в темное окно. — Ну и что будем делать дальше?

Однако «дальше» делать ничего не пришлось.