Темный инстинкт

В кабинете повисла гнетущая тишина. Сидоров затушил сигарету — раздавил о стол, точно таракана. Бросил окурок на пол. Он прятал глаза.

— Сентябрь для меня такой месяц.., тяжелый. Я себе места не нахожу. — Корсаков говорил теперь словно сам с собой. — Все думаю: почему такое со мной случилось?

Именно со мной? За что? А Марина — она понимала, как мне больно… Вернее, не понимала, но все равно хотела помочь. Вполне искренне. И она позвала меня, ну чтоб я не был один, сам с собой в этом сентябре. И я был рад, что она меня сама позвала.

Сидоров встал, подошел к окну, налил из графина воды в мутный стакан. На Корсакова он по-прежнему не смотрел.

— На, выпей.

— Не надо мне ничего.

— Выпей, говорю, вон побелел даже весь.

— Пошел ты.

— То, что ты мне сейчас рассказал, парень, конечно, грустная история. — Опер взболтнул воду в стакане и полил засохший кактус на подоконнике. — И поверь, мне очень жаль, что.., что тебе довелось такое пережить. Такой ужас. Но дело все в том, что это два года назад было, а Шипова убили — и четырех дней не минуло.

— Пошел ты! — Корсаков дернул головой так, что едва не стукнулся затылком о сейф. — Я тебе.., как человеку.., как нормальному человеку рассказал о том, что я.., а ты… как подонок последний…

— Я выслушал, и поверь — соболезную тебе, Дима, не дай бог никому ребенка потерять.

— Пошел ты со своими соболезнованиями! Ну сажай меня, арестовывай, я больше все равно ничего не скажу.

Я его не убивал! Не убивал! И доказательств у тебя никаких нет, потому что.., потому что их вообще против меня быть не может — я его не убивал!

— Ну, не убивал, и чудесно. Зачем так нервничать? — Сидоров вернулся к столу и убрал свои бумажки в ящик. — Видишь, как мы с тобой обстоятельно поговорили? Многое друг о друге узнали. И хорошего и грустного.

— Я одно узнал: какой ты подонок, что так с людьми обращаешься.

— Не надо оскорблять представителя власти при исполнении.

— Пошел ты, представитель власти! — Корсаков был взбешен.

Сидоров покачал головой:

— Ай-яй-яй, а еще интеллигентный человек. Музыкант, пианист, продюсер. Да я, может, живого музыканта первый раз вижу. А ты так.., и вы так себя ведете. Шесть раз уж меня послали. А я — заметьте — ни одного черного похабного слова вам за всю нашу беседу.

— Да лучше бы ты орал тут на меня, чем так издеваться!

— Разве недоверие — это издевательство? — Сидоров холодно улыбнулся.