Темный дар для попаданки. Финал

Продемонстрировал его мне.

– Я знаю, что в прошлый раз ты меня обманула. Причем дважды. Первый раз, когда сказала, что только не знаешь, куда ведет портал в кольце. А второй – что не можешь его открыть.

Я с силой прикусила себе щеку. Боль вернула ясность мысли и отогнала панику.

– Не понимаю, о чем вы, – произнесла ровным голосом.

– Неужели? А вот я думаю, что ты лжешь. Ты же была на Ронгархе, общалась с отцом. И он тебе рассказал, каким образом смог улизнуть от брака с моей сестрой.

Ортред не спрашивал, а утверждал.

– Да, отец рассказал, что был артефактором при прежнем короле. И про портал, который закинул его в другой мир, тоже сказал, – подтвердила, не моргнув глазом. – Вы думаете, этот перстень и есть тот артефакт?

– Думаю?

Его губы скривились. А в следующий миг огромная драконья лапа ударила по столу, превращая его в щепки.

– Это он и есть! Хватит играть со мной, девчонка! – прорычал Ортред, наполовину обращаясь в дракона. – Этот перстень был передан моему предку принцем Гардерием! Он был сделан, чтобы им могли управлять драконы! Однако ты в нем что-то сломала, пока держала в руках. Поэтому я не могу им воспользоваться. Он не откликается мне!

Король выплевывал слова, словно яд, и одновременно надвигался на меня, волоча по полу огромное драконье брюхо. Голова у него все еще оставалась человеческой, сидящей на мощной чешуйчатой шее.

Однако мне было не до смеха. Я отступала, молясь, чтобы огромные когти не задели меня и не порвали на тысячу ленточек.

“Айзен!! – в панике постаралась нащупать связь с принцем. – Где ты? Откликнись!”

Но ни его, ни свою драконицу не ощутила.

– Даже не пытайся, – прогрохотал король, загнав меня в угол.

Его взгляд, брошенный на мои запястья, все объяснил. Я и прежде догадывалась, что эти внезапные украшения – антимагические кандалы, а теперь убедилась.

– Айзен будет меня искать! – выдохнула, задирая голову, чтобы следить за нависшим надо мной полудраконом.

На лице Ортреда появилась пугающая улыбка.

– Но не сможет тебя найти, – продолжил он нарочито сочувственным тоном.