Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

Следы зубов на вашей утраченной клешне принадлежат не Рики, а другому зверю…

– Конечно, это Безвольная Лапка клешню отгрызла!.. – перешёптываются провожающие своих самцов сурикатки, но под взглядом льва Лёвыча тут же замолкают и зарываются по шеи в песок.

– Опять двадцать пять за вошь кокоши! – возмущается Лёвыч. – Сколько можно?! Мы вчера об этом уже говорили! Если Рики признался, что он откусил клешню, – значит, зубы его!

Старина Хэм, услышав эти слова, становится ярко-синим, затем зелёным и наконец багровым:

– Я абсолютно точно установил, что следы зубов принадлежат не Рики, а другому сурикату, причём самке.

"– Экспертиза-шмэкспертиза! – огрызается Лёвыч.

Царь молчит.

– Я прошу уважаемых львов остановить казнь, – вежливо говорю я, и кисти у меня на ушах встают дыбом от моих собственных слов: я никого из Львиного Прайда больше не уважаю, даже Царя. Безвольное, слепо следующее советам советника животное!.. – Уважаемые львы, позвольте мне допросить Пальмового Вора.

– К чему это всё? – недоумевает царица. – Он, скорее всего, уже под песком, этот ваш сурикат. Его же со вчерашнего вечера зарывают.

– Зарывание в Страшной Яме – долгая казнь, – возражаю я. – И чем меньше по размеру приговорённый, тем дольше он способен лавировать и выныривать из верхнего слоя песка наружу. Есть шанс, что сурикат ещё жив.

– Львиный Прайд не отменяет своих решений, – мрачно говорит Лёвыч. – Львиный Прайд всегда прав. Пересматривать решения – это потеря морды. Хотя, конечно, кто я такой, чтоб решать.

– Вот именно, – подмурлыкивает ему Лея. – Мы не можем позориться перед стадом из-за какого-то там суриката. Кого вообще волнует жизнь суриката? Хотя, конечно, кто я такая, чтобы решать.

Царь молчит.

Сурикаты, запелёнутые для отправки на охоту в Дикую Лесостепь, приглушённо попискивая, покорно болтаются в клювах у аистов. Кого волнует их жизнь?

Похоже, только меня.

Я отворачиваюсь от львов, от сурикатов, от аистов, от гепарда Гепа, от Китоглава. Я отхожу на обочину взлётной поляны и сажусь лицом к каменистым скалам. Мне нравятся камни. Камни лучше, чем звери. Они играют по правилам.