Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

Чтобы всякие там каракалы не смели утверждать, что хороший, честный Попочка врёт!

Он напыжился, застыл, глаза его заволоклись сизой плёнкой, и из полуоткрытого клюва донеслось механическое тихое стрекотанье, а затем – голос Безвольной Лапки:

– «Умоляю, Попка, не говорите им, кто я!»

Этот голос сменился голосом самого Попки – но в записи:

– «Нет уж, Попка не дурак, Попка всей саванне расскажет, что ты у нас – суслик!»"

"Снова голос Безвольной Лапки, на этот раз с ноткой не мольбы, а угрозы:

– «Не смей. Хуже будет».

Попка выключил запись с резким гортанным щелчком.

– А теперь послушайте другой разговор, состоявшийся несколькими днями ранее между Рики и его женой сусликом…

– Я не понял, она что, ещё и самец? – уточнил носорог.

– Ты дурак? – раздражённо выкрикнул Попка. – Она самка суслика!

– То есть они втроём жили?! – всплеснула копытами Бородавочница.

– Кто втроём жил??

– Ну так этот, сурикат Рики, самка суслика и сам суслик.

– Дураки! Никакого суслика нет! Есть только сурикат Рики и его жена суслик… его жена самка суслика… его жена суслица! И не надо меня путать! Разговор был тайно записан мной из густых ветвей! К тому времени я уже уверенно встал на путь разоблачения их криминального межвидового брака.

Несколько секунд из Попкиного клюва доносится только ритмичный клёкот перемотки. Затем раздаётся взволнованный голос Безвольной Лапки:

– «Он опасен. Он способен нас уничтожить.

Её голос сменяется увещеваниями Рики:

– «Успокойся, милая. Он дурак. Он не доклюётся до правды». – «Нет, он близок. Он страшно близок. Попугай в одном шаге от разгадки. Он всем расскажет! Я должна оказаться отсюда подальше! Я хочу в Дальний Лес!» – «Дорогая, нас слишком много. Мы с тобой плюс шестеро детей. Мы не сможем всех вывезти в Дальний Лес». – «Я возьму с собой младшего. Дрожащего Хвоста. Ты же понимаешь, он родился уже после того, как мы с тобой… В общем, он под угрозой.

В горле корреспондента раздался сухой щелчок, сизая плёнка сморщилась и втянулась в верхние веки – как будто его глаза были тёмными окнами, в которых резко вздёрнули жалюзи.