Телохранитель. Мы под запретом (СИ)

А еще…на руке у бывшего телохранителя Яны я замечаю кольцо. Ну надо же…

Когда разговоры становятся совсем уж семейными, я решаюсь прервать беседу.

—Пап, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Все присутствующие реагируют на это спокойно. Отец тоже, и только Женя пускает в меня острый взгляд, от которого мурашки по коже проступает на раз-два.

Глава 41

Света

Мы заходим в рабочий кабинет, где я сразу становлюсь напряженнее. Отец перехватывает мою ледяную ладошку и всматривается в лицо. Кажется, я даже бледнею.

—Как вы с Женей ладите, все хорошо? Есть за что мне переживать? — папа зрит в корень, но другого от него не стоило бы и ожидать. Я нервно улыбаюсь, отпускаю его руку и сжимаю ладошки в замок. Сажусь в мягкое кресло, но расслабиться не могу.

Да, пап, все хорошо.

Я влюбилась в своего телохранителя, и ты можешь быть абсолютно спокоен, ведь он отдаст свою жизнь за меня. Мои глаза явно отвечают именно это, в то время как язык намертво приковывается к небу.

Он всегда меня любит рассматривать, говоря, что я картина, удавшаяся для того, чтобы любоваться, ценить, оберегать. Его б воля, он бы меня в сейфе запер и никому бы не показывал.

—Все хорошо, пап. Но я хотела поговорить о другом. Слава…

По лицу отца проходится судорога, он поигрывает желваками и тут же перебивает меня, складывая руки на груди замком.

—О куске этой падали я говорить не собираюсь. Пусть скажет «спасибо», что я на месте не уничтожил его, тварь. Суку удушил бы собственноручно, если бы не мои люди. Прости за мат, все. Закрыли тему, — со стола на пол летят какие-то папки, это отец так аккуратно развернулся и снес все на своем пути.

Решаю взять маленькую паузу, чтобы переварить. Молчим теперь оба. Дышим утробно и тяжело. Я от волнения, отец от напряжения, скрывать которое не собирается.

Нет, реальность остается неизменной.

"—Пап, его подставили, — практически молю, но мои слова отец встречает враждебно. Подходит ко мне и лицо обхватывает руками, приподнимая так, чтобы я смотрела только на него. В глазах горит праведный гнев.

Я встаю вслед за этим движением, упираясь икрами в мягкую ткань. Все мышцы напрягаются.

Дыхание замирает, сердцебиение тоже. Я в одной точке существовать перестаю.

Отец взбешен, ведь он уверен только в том, во что верит сам.