Телохранитель. Мы под запретом (СИ)

***************************************************************************************************************************************************************************************************************

Грудь становится слишком чувствительно, а ноющие соски посылают импульсы точечно вниз живота, заставляя меня изнывать от желания. Я никогда е думала. Что могу быть способна на такое. Что смогу сама проявлять инициативу в таких щепетильных вопросах, или что вообще когда-либо смогу прикоснуться к этому мужчине подобным образом.

Руками вожу по плечам, собирая трепет по крупицам. Но он и так во мне насквозь прошит, заменяя кожу на выцветшую эмоциями страницу.

Слегка приподнимаясь, я проезжаюсь ноющими складочками по жесткой ткани джинс и выдыхаю резко в рот мужчине от остроты саднящих ощущений. Не болит, но упрямо напоминает о том, как именно я провела ночь.

Возможно, это действует отрезвляюще на него, а может причина в исключительной порядочности, но Женя меня отталкивает, мягко и при этом настойчиво.

—Нет, — мой телохранитель смотрит на меня пьяным взглядом, лишенным всякой адекватности.

Зато руки упорно удерживают на месте, одна даже целомудренно прикрывает полотенцем то, что давно раскрыто для мужчины.

—Хорошо, Женечка, я просто поцеловала тебя.

—Твои поцелуи простыми назвать точно нельзя, — он криво улыбается и поднимает взгляд с моих бедер на грудь, а затем и на лицо, пронзая поплывшими омутами.

—И мой папа нас убьет, —нервный смех прорывается наружу, отчего Женя становится хмурым."

"—Еще раз. За все отвечать буду только я.

Непоколебимая уверенность в голове срезает на корню все мои юморные мотивы. Спорить даже как-то не хочется, теперь у Жени совершенно другая интонация. В ней напрочь отсутствует теплота и принятие. Теперь ответ настолько точный, что поймет любой.

—Извини, если грубо, — вдогонку летит от него, а затем Женя встает вместе со мной на руках, и спустя мгновения, прижав к себе запредельно сильно так, что мои позвонки хрустят, шепчет в ухо хриплым голосом:

—Я давно не пацан-молокосос. И даже когда был им, никогда не прятался за девушкой, наоборот сломя голову шел вперед защищать при любом раскладе. При неравных силах, один против толпы, когда мне говорили нет или умоляли не делать этого.