Тебе принадлежу

В такие моменты, должно быть, перед глазами пролетает вся жизнь. Может быть хоть перед смертью, они сделают выводы.

— Заканчивайте здесь и возвращайтесь в город, — отдает приказ Гром.

— Что с Киреленко? — спрашиваю, когда Дима занимает водительское сидение. Белобрысый утырок умудрился ускользнуть, как только вышел репортаж с его родственничком в главной роли. Не уследили, ушлый оказался. Но из города он никуда не денется, найдется, рано или поздно. Сложно долго скрываться, когда за душой ни гроша.

— Ищем, — отвечает Гром, — найдется, далеко не сбежит.

Глава 40

Катя

— Все будет нормально, — Юля кладет руку на мое плечо.

Вот уже несколько часов я дежурю у операционной, за дверьми которой оперируют Лару. Умом я понимаю, что оперируют ее лучшие из лучших, а сердце все равно не на месте. От результатов этой операции зависит ее дальнейшая судьба. Три недели я провожу все свое свободное время возле нее и  только лишь, когда ночь вступает в свои права, я отправляюсь домой, чтобы на следующий день, сразу после занятий в универе, вернуться в больницу.

Ее душевное состояние меня совершенно не усстраивает, с каждым днем ее взгляд становится мрачнее, она все меньше говорит, а желание жить покидает ее с каждым прожитым часом. Как заставить человека бороться, если он уже похоронил себя заживо, если отказывается жить, если у него нет целей?

Изо дня в день я старалась подобрать нужные слова, но она лишь отворачивалась к стенке, давая понять, что разговоры ей неинтересны, а после и вовсе перестала говорить.

У меня душа разрывалась на части. За что одному человеку такие испытания? И как вернуть ее у нормальной жизни, если даже опытные специалисты, лучшие в своем деле, не справились, потерпели оглушительное фиаско."

"— Почему так долго? — я не нуждаюсь в ответе, мне просто нужно что-то сказать, нарушить эту гробовую тишину. Время тянется невыносимо медленно, хочется выть от отчаяния, от того, что я ничем не могу помочь, от собственного бессилия и давящего чувства вины. Тысячи вопросов, сменяющих друг друга пролетают в голове.

А что, если она не встанет? Что, если не поправится? Что, если сделает с собой что-нибудь? Эти мысли не дают мне покоя ни днем, ни ночью. Ей всего двадцать три, а она уже пережила столько, сколько иной человек за всю жизнь не переживет. И как же плохо, что рядом нет Макса, он единственный, кто смог бы подобрать нужные слова, четыре года он поддерживал в ней хоть какое-то желание жить. Он бы обязательно подобрал нужные слова.