Тебе повезло, детка!

Отвлекла Мари-Энн.

«Где платье?» – одними губами спросила она, смотря так укоризненно, словно это я виновата, что не одета.

Я указала взглядом на кучку шелка у наших ног. Лицо ее приняло зверское выражение.

– Да целое оно! – в сердцах воскликнула я, не выдержав ее пантомимы.

– Сейчас кому-то не поздоровится! – рыкнул Арман.

– Подожду вас на улице, – все поняла Мари-Энн, смиренно выметаясь.

Я с облегчением отстранилась, а модифицированный поставил меня на пол, смотря укоризненно и чуть насмешливо:

– Катя, ну как так? Ты смеешь на меня кричать, но не можешь справиться с моей секретаршей?

Пристыдил, да.

– Но вообще мне нравится, как ты меняешься, – произнес он, снимая с себя пиджак и набрасывая мне на плечи, укутывая.

– Меняюсь? – встревожилась я. Мысли сразу понеслись в сторону беременности и связанных с ней изменений.

– Ты больше не боишься меня. Нет смирения, этой раздражающей покорности. Смеешь бросать вызов, решительно говоря «нет».

Мне послышалось, или в его голосе прозвучала гордость?! Так странно и удивительно…

Арман наклонился, поднимая платье и перебрасывая его через руку, а потом подхватил на руки меня и понес наверх.

– Помнем же! – забеспокоилась я.

– Катя, вот помятое платье меня волнует меньше, чем если ты поранишь осколками ноги.

Взгляд упал на пол, где валялись черепки от разбитой вазы с цветами, и я пристыженно уткнулась ему в плечо.

– Сейчас собираемся, появимся там ненадолго, а потом тебя ждет долгая и незабываемая брачная ночь, – поделился планами на вечер Арман, унося меня наверх.

А я поняла, что после всех этих волнений и выяснений отношений больше никуда не хочу ехать. Желание блеснуть и показаться перед всеми в издательстве теперь казалось таким мелочным и ненужным. А видеть Максима вообще больше не хотелось. Лишнее это и ни к чему.

– Можно, я никуда не поеду? – попросила я. Встретив вопросительный взгляд Армана, призналась: – Правда, не хочу.

– Это единственная просьба?

– Да.

– Хорошо, оставайся, – согласился он, ставя меня на ковер в спальне.

Помедлил, зачем-то поправил лацкан своего пиджака на мне, проведя по нему рукой, а потом открыто и как-то светло улыбнулся:

– Рад, что брачная ночь возражений не вызывает.

– А…

– Контрацептивы куплю.

И я закрыла рот, перестав спорить. Напоминать о своем праве на «нет» не стала. Какой смысл, если он все равно способен превратить его в «да».