Танкисты

Горбунов выбрал этой район как наиболее подходящий для скрытного перемещения группы на восток.

Алексею очень хотелось связаться с командирами танков своего взвода Огольцовым и Никитиным. В таком молчании, не поддерживая связи, не зная о возможных возникающих проблемах на других машинах взвода, ехать было муторно, но режим радиомолчания был сейчас важнее привычки командира постоянно иметь информацию о состоянии подразделения.

– Бабенко, как машина? – спросил Соколов по ТПУ механика-водителя. – Что за хруст?

– Камень, наверное, между катками попадал, – отозвался напряженным голосом Бабенко.

"Соколов понимал, что двигать постоянно рычагами танка на таком сложном участке, где все время надо поворачивать, все время менять передачу, – дело непростое. И очень тяжелое. Сейчас у Семена Михайловича наверняка по спине пот ручьем течет.

– Не устали? Вас сменить? – спросил Соколов.

– Нет, спасибо, – совсем не по-военному ответил Бабенко, заставив Алексея про себя улыбнуться.

– Логунов, примите наблюдение, – приказал Алексей командиру башни, сел внизу на укладку и достал карту.

Место, где сейчас находилась колонна, было не очень хорошее. Здесь пересекались на дне низинки две грунтовые дороги. Одна второстепенная, незначительная, а вторая – настоящий проселок, соединяющий два приличного размера населенных пункта. Как бы не столкнуться с немцами.

– Усилить внимание! – приказал Соколов, закрывая планшет, и тут же в шлемофоне громом ударил голос Логунова:

– Немцы! Слева тридцать… бронетранспортеры… танк, черт… три танка!

И теперь сквозь шум двигателя и лязг гусениц Соколов услышал автоматные и пулеметные очереди.

– Взвод, к бою! – рявкнул Соколов что есть мочи по рации. – Рассредоточиться! Восьмерка, Девятка – выбивать танки. Первый, я Две Семерки», я Две Семерки!

Горбунов не отвечал, в шлемофоне трещало и пыхтело, отчасти слышались выстрелы и взрывы. Приникнув к нарамнику перископа, Соколов крутил командирскую башенку из стороны в сторону, пытаясь точнее понять сложившуюся ситуацию.