Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Тот, кто знал Сарданапала давно и общался с ним часто, сразу догадался бы, что академик едва сдерживается и что тихому его голосу нельзя доверять. Однако Зербаган либо не относился к прозорливым людям, либо слишком спешил закрепить за собой победу.

– Из отчетной книги… вот из этой самой… нигде не следует, что яйца протухли. Где отчет комиссии? Где заключение маглатории? А-а? Я требую или немедленно предъявить мне эти протухшие яйца, или признать, что…

– Я выбираю первое… – мягко прервал его Сарданапал.

Зеленая искра из его перстня скользнула по столу почти отвесно.

Зербаган вскочил, уронив стул. Его лицо изменилось до неузнаваемости. На серовато-смуглой коже вспыхнул румянец, похожий на раздавленные вишни. Руку с перстнем он вскинул почти на уровень лба Сарданапала.

Академик быстро встал. Готовый отразить атаку, он согнул левую руку в локте, набросив на нее плащ. По его кольцу скользили зеленые искры. Борода и усы академика воинственно растрепались. Кончики усов прыгали, как кнут дрессировщика.

Их взгляды встретились.

Рука Зербагана затряслась. Справившись с собой, он опустил руку и, взглянув на перстень, где на месте камня была сосущая дыра, прошипел:

– Всему свое время! Пока ты сильнее, Сарданапал, но лишь пока… Скоро ты за все заплатишь! И ты, и твой жалкий Тибидохс!

Он схватил со стола отложенные расходные книги и, повернувшись, быстро вышел из кабинета.

* * *– Разве сегодня уже двадцать второе? – озабоченно спросила у Ягуна Таня.

Они сидели на первом ряду, почти перед защитным куполом, и наблюдали, как тренируется младшая команда Тибидохса. Команда уже сыгранная, неплохая, но, как казалось Тане, а взгляд у нее был верный, не блестящая.

Одна только Маша Феклищева играла с вдохновением.