Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Наконец палец Соловья коснулся носа Тангро, остановился на минуту, закрепляя успех, и уже решительнее скользнул по спине, не касаясь раскаленных зубцов.

– Пелопоннесский малый… Прекрасная благородная порода! Но откуда он у вас? Я думал, их всех уничтожили, – любуясь им, спросил Соловей.

Голос у него взволнованно дрожал. Драконы для драконбольного тренера были тем же, чем кони для опытного лошадника. Его воздухом, его жизнью.

– Уничтожили? Кто?

– Никто не знает. Пелопоннесских малых всегда было немного. Самое большее – несколько десятков.

– Убийства, да?

Тренер отвел взгляд в сторону, точно стыдясь глядеть на Тангро.

– Да. Их находили мертвыми каждое утро. Первое время никто не придавал этому значения, поскольку погибали они в разных странах, незаметно, а никто никогда не вел статистики.

– Как? – быстро спросил Ванька.

Соловей зачерпнул горсть песка и, сильно сжав его, пропустил между пальцев.

– Превращены в камень и разбиты, буквально раскрошены в песок. Последних драконов пытались защитить, но это ни к чему не привело. Кто-то выслеживал их по одному и беспощадно убивал. Порой между нападениями проходили годы, а порой уничтожали по два дракона в ночь…

Тангро резво повернулся, погнавшись за своим хвостом.

– Хороший мальчик… резвый малыш… – с нежностью, которую редко можно было услышать в его голосе, сказал тренер.

– И их уничтожили всех?

Соловей кивнул.

– Признаться, пока я не увидел этого, был уверен, что пелопоннесских драконов вообще не осталось… Вы показывали его Тарараху? Только не забудьте его подготовить! Старина придет в такой восторг, что станет общественно опасен.

Соловей грузно поднялся с песка и, отряхнув руки, направился к трибунам. Дважды он оглядывался на Тангро и качал головой. Он был уже почти у прохода для арбитров, когда Ванька нерешительно окликнул его:

– Послушайте! Вы сказали, что пелопоннесские малые всегда жили рядом с людьми!

Соловей остановился и тяжело, в два приема, повернулся к нему.