Тайная магия Депресняка

– В правом ботинке у него была заначка! Петарды или что-то в этом духе. Грохнет их в метро или по дороге, – сказал Меф, когда Чимоданов уехал.

– Откуда знаешь? – удивилась Даф.

– Интуиция! Я видел, как он ехидно косился на ботинок, когда Петруччо выгребал зажигалки.

Даф как-то странно уставилась на него.

– А почему Чимоданову не сказал? – быстро спросила она.

– Да ну… С ним невозможно разговаривать. Он все время «я» да «я». Да так прочно садится, что и не собьешь его. Начнешь с ним говорить о чем-то абстрактном, скажем, об Атлантиде.

И что в результате? «Я, говорит, в Атлантиде не был». И снова о себе… Нет уж! Против зануды, как против лома, единоборства не работают.

– Все равно надо было сказать про петарду, – сомневаясь, сказала Даф.

– Что я тебе, Тухломон, доносить на кого попало? – возмутился Меф.

– Это был бы не донос, – возразила Даф.

– А что?

Даф провела языком по нижней губе, точно пробуя ее на вкус.

– Ну не знаю… гражданская сознательность, например.

– Гражданская сознательность – это когда узнал, что террористы хотят взорвать пункт приема стеклотары и, не беспокоя милицию, сам навалял им ручкой от лопаты.

А по мелочам капать – это называется стукачество, – убежденно заявил Меф.

Улита хихикнула. Она подняла трубку черного телефонного аппарата, стоявшего некогда в штабе Ленинградского фронта, и проверила, не прилип ли к микрофону подслушивающий суккуб, превратившийся в чешуйку перхоти. Это был старый распространенный фокус.

– Ты отстал от жизни, Меф! Теперь все гражданская сознательность.

Учись у передовых стран! Там все капают друг на друга, как ржавые краны! Дети – их хлестнули по мордасам майкой, когда они заявились домой пьяные в пять часов утра. Родители – соседка шокирует их, выходя за почтой в розовой пижаме. У них безногая старушка дорогу переползет в неположенном месте – на нее сразу десять звонков в полицию: мол, старая уголовница царапает ногтями дорожное покрытие, портит пейзаж и путается под колесами у джипов. Каждый должен отвечать за свои поступки. Лигул, помню, все умилялся на совещании, как эта сознательность поднимает нам показатели, – сказала она.

– Как-то мы отвлеклись от главного. Бедный Чимоданов едет, а в рюкзаке у него вредоносный башибузук с петардами, – напомнила Даф.

– Ну не такой уж Зудука и вредоносный! – сказал Меф. – Недавно я просыпаюсь, а он сидит у меня на подушке и смотрит грустно, будто тоскует. Даже ножами метательными не заинтересовался. А их в стене штук шесть торчало.