Тайная магия Депресняка

– Не спорить! Смерть вообще самая неуважительная из всех причин! – веско, явно подражая Арею, у которого он и похитил эту фразу, произносит Чимоданов.

Очередь трясется и дрожит. Закладчики эйдосов стоят с пепельными лицами и торопливо размышляют, чем подмазать этого грозного юнца с торчащими волосами. Многие уже жалеют, что вообще ввязались, особенно те, кто заложил свой эйдос за банальные деньги. Деньги – это самая тоскливая и одновременно самая вечная игра. В сущности, это прямая кишка человечества, в которую что ни кинь, все ей мало.

Ну а Чимоданов? Что Чимоданов! Быть ему со временем крупным чиновником мрака, если, конечно, до того не оторвется у него тромб и, закупорив сердечные сосуды, не сведет на нет все его бюрократические усилия.

* * *В обычное время дорога на чердак заняла бы минут десять, но сейчас, утопая в снегу по пояс, Меф добирался туда едва ли не полчаса.

По дороге он стал свидетелем интересного разговора между двумя молодыми людьми, один из которых, судя по всему, инструктировал другого, как построить девушку.

"– Ты ей скажи: «Мне, блин, мои нервы дороже отношений с тобой, блин!» – советовал первый, долговязый, похожий на удочку в лыжной шапочке.

– А можно не говорить «блин»? К тому же два раза? – сомневался второй, коротенький, зато в меру широкий.

Долговязый честно задумался.

– Нет, лучше все-таки сказать! Без «блин» она не поймет, что ты настроен серьезно.

«О, филологи!» – подумал Меф с уважением.

Вскоре филологи слиняли в один из чудом расчищенных переулков, из которого навстречу Мефу вынырнули маленький мальчик и его мама. Мальчик был многократно обмотан длинным шарфом, который использовался еще и как поводок. Мальчик упорно лез наверх, на гребни сугробов, а мама всякий раз сердито сдергивала его за шарф.

– А вот это вы напрасно! Детям надо позволять все, иначе из них никогда не вырастут настоящие негодяи! – сказал ей Меф.

Мама от неожиданности выпустила шарф и, воспользовавшись этим, чадо закатилось в снежную траншею между сугробами и стеной дома.

Наконец, вымокший, с брюками, которые могли бы принадлежать провалившемуся под лед полярнику, Меф добрался до нужного ему подъезда.

– Ты к кому? – неприветливо спросила консьержка.

Это была пожилая усатая женщина, возникшая, казалось, на пустом месте из одной идеи «не пущать!».