Тайная магия Депресняка

– А зачем вообще муки? Зачем мраку заставлять тех, кто попал в Тартар, страдать? Где логика? Что мешает мраку отказаться от всех его пыток? Если бы в Тартаре была жизнь как в Эдеме, многим людям стало бы все равно куда попадать, – выпалил Меф.

Арей привстал и уставился на Мефа. В руках у банщика замер березовый веник.

– Это что еще за вражеская агитация? Кто тебя подучил?

– Никто.

– Ну-ну, знаю я твою «никто» с котом и косичками… Думаешь, только мы их мучаем? Они и сами друг друга мучают, посменно. И палачи, и заплечных дел мастера – все туда же.

– Смутно.

– Скверно, что не понимаешь. Сдается мне, что если бы Эдем и Тартар вдруг поменялись местами – то есть наши насельники оказались бы в Эдеме, а их светленькие в Тартаре, всем составом, – через год у них под землей зеленели бы сады, а наши спилили бы все райские деревья на виселицы, предварительно все старательно загадив.

– А оно им нужно? – усомнился Меф.

– Почему бы и нет? Им лишняя фантазия не помешает. У них со своей туго, особенно когда дело касается счастья. Счастье – состояние по определению однообразное. Тебя не удивляло, как человек представляет себе ад? Какие подробности! Волосы встают дыбом! И дыбы, и колесование, и подвешивание на крючьях за язык, и танталовы муки, и пронизывающий ветер! А как про Эдем заговаривают – сразу фантазия в тупик.

– Все равно не понимаю, зачем страдать, – честно сказал Меф.

Он был весь мокрый. Мозг, чудилось ему, от жара сварился вкрутую. Арею тоже было жарко. Он провел синеватым языком по потрескавшимся губам.

– На самом деле никому не известно, когда возник Тартар и, главное, зачем. Но кое-что важное для себя я все же уяснил. Только в страдании может выковаться характер.

– Принести?

Арей мотнул головой:

– Не надо, не сейчас, я хочу еще попариться. Хасан вытворяет с моими старыми костями настоящие чудеса.

Арей гортанно приказал что-то Хасану на не известном Мефу языке, и тот, отбросив веник, стал растирать ему спину войлочной рукавицей.