Тайна центрального района

Остапчук продемонстрировал понимание:

— Жена — она вещь такая. Ну а если не касаться ни семейных дел, ни творчества, а вот, к примеру, на детском фронте…

Если бы это был не товарищ заслуженный Иванищев, то можно было бы поспорить, что он поперхнулся. В любом случае посерьезнел и на часы глянул.

— Давайте лучше напрямки. А то у нас с вами какой-то непонятный разговор, смысла которого никак не пойму. Как будто ходите вокруг да около. Уж спрашивайте сразу, что в игры играться?

Иван Саныч сам с трудом сдерживался, чтобы не глядеть ежеминутно на часы — глупо ведь.

"Последовав совету товарища писателя, плюнул на все, в том числе на конспирацию и наставления командования, и задал прямой вопрос:

— Дочку свою, Надежду Кирилловну, давно изволили видеть?

Все-таки тлела детская надежда на то, что вот сейчас Иванищев рассмеется по-своему, белозубо, искренне, и свистнет в пальцы: Надька, мол, спустись, покажись гостю! Чуда, ясное дело, не свершилось.

Вот сейчас надо вспомнить предписание руководства играть, да попроще.

— Как же это так? — стараясь говорить максимально доброжелательно, чтобы ни тени осуждения не допустить, произнес он.

— Ждала, — весело подтвердил Иванищев, — писать-то она по возрасту еще не писала, не умела, вот ладошки обводила. Только ведь, понимаете ли вы меня, выросла она без меня, а времени, чтобы друг дружку полюбить, особо-то и не было. Равно как и уверенности нет в том, что она, Надя, вообще от меня.

Непросто было сдержаться сержанту. Наливался Иван Саныч тяжелой кровью и неприязнью, и очень хотелось взять вот этого хлыща за ворот и спросить: «И не стыдно? Пришел свищ с горы, чужак — и вот так вываливать белье грязное, тайны? Признаваться, что жена родная от тебя гуляет. Чего не отколотить по-житейски, а вот так вот… чужому вывалить.