Таифская роза Адама

"

"— Ты хотел сказать, на момент, когда ты вырядил меня в барахло служанки-шлюхи из порнофильма, отшлепал и заставил унизительно кончить? Когда дал понять, что покупаешь мою свободу точно так же, как покупаешь цацки своим проституткам из сада «роз»? На каком этапе, Адам? На этапе, когда ты должен был меня приручить, да? Скажи мне, что ты чувствовал, когда увидел, что они избивают твою будущую зверушку? «Мы ответственны за тех, кого приручили»? Думаешь, я правда так тупа, что не поняла изначально твою игру в «Маленького принца»? Вот что это за деланная забота, да? Изображаешь из себя доброго хозяина? Реализовываешь любимую сказку детства?

Он молчал, внимательно смотря на нее с каменным лицом.

Не шевелился.

Ника резко передернула плечами. Снова отошла к окну. На некоторое время между ними повисло молчание.

— У нас была небольшая конюшня, — проговорила она тихо, задумчиво, смотря вдаль, — мама очень любила лошадей. Как-то отец купил ей шикарного вороного жеребца. Мне было пять. Я уже помню этот момент нашей жизни.

Она была счастлива. Души в нем не чаяла. Жеребец был строптив. Потребовалось немало сил для того, чтобы его приручить. И получилось. У матери получилось. Она никого не допускала до него. Даже отца. И гордо гарцевала перед нами, когда Эду стал ее слушаться. А потом… он заболел… Сначала кашель, потом потеря формы. Он не мог брать препятствия, располнел. Но мама не переставала его любить. А он-ее. Было видно, Эду привязан именно к ней. Потом ему стало совсем плохо. Ветеринар запретил даже медленные прогулки верхом. Все мы понимали, что дело плохо. Он шел к концу. Но не умирал. Тлел изнутри. Смотрел печальными глазами на других лошадей, весело скачущих на ферме. Мама могла проводить с ним рядом целые часы. Странная была у них связь, удивительная. Наверное, она жалела его, жалела, что он страдает…

В один из дней я проснулась очень рано. Пошла в родительскую спальню по привычке. Мамы не нашла. Выглянула в окно — оттуда как раз виднелись стойла — и увидела, как она, закрыв дуло пистолета шарфом, чтобы скрыть шум, выстрелила Эду в голову…

Я вскрикнула и отпрянула от окна.

Отец проснулся от моего крика. Увидел на улице лежащую на траве тушу коня. Попытался отвлечь мое внимание. Мама вернулась через тридцать минут. Молчаливая и спокойная, словно бы ничего не произошло.

Поздно вечером того же дня мне не спалось. Я тихо прокралась в гостиную, где обычно сидели за чаем родители, и услышала их разговор о произошедшем.