Таифская роза Адама

И она готова была поклясться, что чувствовала это на своей коже, словно бы это были реальные прикосновения. С каждой секундой этот молчаливый диалог становился все более эмоциональным, все более ярким. Ей казалось, что атмосфера вокруг накаляется, что в легких не хватает воздуха. Напряжение росло, ее экспрессия тоже. Она надавила смычком сильнее, чем рассчитывала и… почувствовала, как лопается под пальцем струна. Охнула. Никогда еще такого с ней не было.

Адам тоже словно бы выдохнул. Словно бы так же в одно мгновение разрядилось наэлектризовавшее сейчас до предела пространство между ними.

— Я… не могу дальше играть… — произнесла осипшим голосом, опустив глаза в пол.

Услышала, как он медленно встал. Как подошел к ней. Руки Ники все еще со всей силы сжимали виолончель. Опять наивная иллюзия преграды между ней и ним.

Он аккуратно забрал инструмент из ее рук и положил рядом. Наклонился к Нике. Провел руками вдоль шеи, зацепил острые соски слегка шершавыми подушечками пальцев.

— Смотри, как ты уже возбуждена, Ника, твои груди все говорят за тебя.

Она всхлипнула и попыталась сжать ноги, но он не дал, второй рукой пригвоздив ее к стулу за плечо.

— Тихо-тихо, Ника. Спокойно. Мы сейчас только говорим… — его нежные, аккуратные поглаживания на грани. Они заставляли внутри все сжиматься, кружили голову… — тебе понравилось испытывать удовольствие, как в прошлый раз? Это ведь было у тебя впервые, да? Я ведь прав?

Она молчала, до боли, до металлического вкуса крови во рту закусив губу.

Его губы на ее шее. Прикосновения горячие, как лава. Она снова дергается, пытаясь увернуться от этого нестерпимого соблазна, но тщетно. Он снова контролирует, снова прижимает ее обратно к стулу.

— Хочешь еще? — спрашивает тихо, прочерчивая языком влажную дорожку по вене на шее к ушной раковине, — скажи мне: «да, мой господин». Говори- я дам тебе кончить…

Ника распахивает глаза, судорожно глотая воздух.