Таифская роза Адама

Она сама ему это дала, как он и предсказывал. Шейх Адам одержал победу. Она стала еще одной его розой…

Ничего больше не спрашивает. Молча кивает, отводя глаза. Встает и начинает поспешно собираться. Он тоже молчит, тоже избегает их зрительного контакта. От этого хочется плакать. Зачем… Зачем она только сдалась ему… Ведь победа была так близка. Она могла быть свободна так скоро. А что теперь? Сто дней, из которых прошли от силы только десять? Или она наскучит ему гораздо раньше, как это и предсказывала Кейтлин… Только вот сердце теперь болезненно ноет, стоит только подумать об их неизбежном расставании.

Еще вчера она рвалась наружу из клетки. Сама рвалась. А сегодня? Сегодня на ней оковы посильнее, чем железные. Самые страшные и самые крепкие оковы-оковы, созданные нашими сердцами.

— Я готова, — тихо отвечает она, смотря в пол.

Он дал ей полчаса на сборы. Зашел за ней по истечении времени. Ника почти не смотрит на него. Руки с силой сжаты в кулак. Так, что ногти впиваются в кожу. Это помогает ей все же не заплакать.

От обиды, досады, разочарования. Почему Он так сух? Почему так молчалив? Нет больше ни ироничного взгляда, ни надменной небрежности. Он до предела закрыт, сух, сдержан…

Молча кивает, видя ее готовность. Приглашает следовать за ним. Провожать их никто не выходит. Скорее всего, Адам и не удосужился предупредить родных, что они улетают. Ей не следует об этом думать. Ей все равно. Просто почему-то печально сейчас смотреть на остающийся позади в окне красивый светлый дом на берегу океана.

Грустно думать о том, что она больше никогда его не увидит. Да, она никогда больше сюда не вернется. А жаль… Это место действительно сделало ее другой. Они едут в тишине на том же багги, на котором приехали. Путь в аэропорт кажется намного более быстрым.

В полете они тоже почти не говорят. Адам проводил ее до зоны в хвосте самолета, где можно прилечь, а сам остался впереди, сразу погрузившись в чтение каких-то документов. Ника долго лежала, отвернувшись к иллюминатору. Между ног саднило, а внизу живота крутило.

Вчера ночью Адам, конечно же, не ограничился одним разом. Они делали это опять и опять. И с каждым новым их сближением он был все более смелым и требовательным, о чем красноречиво свидетельствовали ее физические ощущения сейчас, но в процессе она была так поглощена его страстью, что не чувствовала никакой боли и дискомфорта.

Должно быть, она заснула, потому что на подлете к Таифу ее разбудила стюардесса, любезно предложив чай или кофе.