Тайга мятежников любит

Скончалась надежда в уполномоченном товарища Менжинского. Предсмертная усталость заливала негнущиеся члены.

– А какой мне резон тебе говорить об этом, Малютин? Ты же все равно меня пристрелишь… Так стреляй сразу – все равно ничего не скажу.

– Пристрелю, Яков Михайлович, – согласился ротмистр. – Но пристрелю одной пулей, деликатно, с чувством глубокого уважения и никоим образом не вызову вашего неудовольствия. Зачем вам муки перед смертью? Кстати, как вы относитесь к запаху жареных ног?"

"– Да стреляй же! – зарычал Субботин.

«А ведь боится бравый комиссар, – вник в терзания Субботина ротмистр. – Интересно, его когда-нибудь пытали? Да черта с два его пытали. Даже не угрожали. Если что и пережил – то пару драк с благородным финалом «лежачего не бьют». Он может не бояться смерти, но учиться не бояться боли Субботину было негде, да и незачем. Попадись он в пятом или шестом году, всякое случалось, но он попался в двенадцатом, после Ленского расстрела – приисковые не хотели есть бычий член, а Субботин, оказавшийся поблизости, пояснял это массам.

Он сбил его с ног одним ударом – Субботин не ожидал такого подвоха. Выхаркнул кровь изо рта вместе с отломившимся зубом, застонал от боли. Сделал попытку приподняться, опираясь на руку.

– Стреляй, не мучь…

– Да нет, дружище, мы пойдем другим путем… – В пистолете оставались три патрона, он выстрелил Субботину в правое запястье. Чекист свалился на спину, завопил от боли.

– Где коллекция, Яков Михайлович, не вынуждайте усугублять – ни вы, ни я этого не хотим.

– Да пошел ты…

Он схватил его за плечо простреленной руки, резко вывернул – Субботину пришлось перевалиться на живот. Надавил коленом на второй от шеи позвонок, одновременно захватил запястье здоровой руки и с силой его провернул. Не сказать, что он получал от этого удовольствие.