Тайга мятежников любит

Но от падений спастись не удалось – саднила шишка на лбу, болели руки, изрезанные крапивой. Долго биться с лесом, впрочем, не пришлось – отблески костра доходчиво свидетельствовали, что они на верном пути.

«Стоянку человека» отмечали затоптанные кусты, обломанные ветки лапника, разбросанный мусор.

– Ну что, вредители полей и огородов, живы еще? – приветствовал Максим компанию, выбираясь на поляну. – Как же вы в лесу-то нагадили – лесника бы на вас спустить…

Хмурые студенты, кучкой восседающие у костра, подняли головы и молча уставились на прибывших.

Красивее с той поры, как он исчез в зеленой бесконечности, эти трое не стали. На милом личике Аллы несмываемой краской рисовалось страдание. Генка ухмылялся, но получалось, как у истукана с острова Пасхи. Чеснокова была вылитой бабой-ягой в коллективе – косички врозь, глаза воспаленные – не девушка, а компьютерная графика. Лица измазаны чем-то жирным – мазь от комаров, догадался Максим. Явно перестарались.

– Я сейчас расплачусь, – хмыкнул Максим. – Вы даже из трупа слезу вышибете.

Все молчали. Смотрели Максиму за спину, где из мрака вырисовывалась Катя. Генка нарушил молчание и что-то пробормотал о перестановке кроватей в борделе. Алла тяжело вздохнула. Чеснокова что-то вынула из тряпочки, которую держала на ладошке, положила в рот и хрустнула, словно клоп, прибитый тапкой. Над поляной витал какой-то настораживающий запах. А в чугунке над костром побулькивало подозрительное варево.

– Что на ужин? – спросил Максим. – Паштет с трюфелями? Отварная осетрина под соусом? Лебедь с распростертыми крыльями и вызолоченным носом?

Он подошел и принюхался:

– Монастырская баланда?

– Тюремная, – поправил Генка.

 – Монастырская – похлебка.

– Мы очень нетребовательны, – каменным голосом сказала Чеснокова.

– Это мясо… – прошептала, как неживая, Алла.

– А где взяли? – не понял Максим.

– Само приползло…

Чеснокова издала завораживающий звук и сплюнула в тряпочку на ладошку – видимо, для пущей ферментации. Вздохнув, он приступил к нормальному приготовлению пищи.

Слил бурду, пыхтящую в котелке, наполнил котелок свежей водой из пластиковой бутылки, пристроился чистить рыбу. Молчание становилось гнетущим, но он не обращал внимания. Через минуту рядом с ним пристроилась Алла с перочинным ножом, отобрала рыбу. Стала отдирать от сазана чешую. Отталкивая Катю, подобралась Чеснокова, вытянула из садка внушительную рыбину и взвизгнула, когда речная тварь взмахнула хвостом, чуть не отпустила ей затрещину.