Тайга мятежников любит

Заинтригованно рассматривал невесть откуда взявшуюся девицу, почесывал козлиную бородку. «Не дай бог еще про клад спросит», – мелькнула мысль.

Но Катя молчала. Ждала ответа.

– Ишь ты какая, – помотал головой Сидорчук. – Ты так говоришь, словно ясно видишь этого чудика перед глазами… Боюсь даже спрашивать, откуда он у тебя в башке завелся. Увы, не знаком мне данный персонаж. Но вот что я тебе скажу – колдуны, они тоже люди. И если уж деревня заболела да скоропостижно померла, то и колдуну ничто не мешало.

– Предполагается, – кивнула Катя. – Имелось в нем нечто магнетическое.

– Озадачила ты меня, – пожал плечами писарь. – Со старожилами бы тебе надо потолковать…

Как ни странно, но более толковую информацию предоставила бабка Василиса, когда огородами они вернулись на «пепелище».

– Да что ж вы сразу не сказали? – всплеснула руками бабка. – Знаем мы про Чахловку и про Мансурово знаем… Вам же к бабке Аграфене надо – через два дома доживает, на той стороне. Совсем она старенькая, лет, почитай, за девяносто.

– А чем же знаменита Аграфена, бабушка Василиса? – тут же сделалась кошечкой Катя.

– Так она же и сбежала с семьей из Чахловки, когда там люди подыхать стали! Просочились через кордоны, в Мансурово убегли, а потом полгода в лазарете лежали – проверяли их все, не зацепили ли смертельную заразу.

– Так если ей за девяносто… – Катя пошевелила губами, – то в девятнадцатом она совсем крошкой была?

– А как же, – хмыкнула Василиса. – Уж точно не было ей девяносто. Так и осели после в Астаховке. Отца-то ейного буквально через год на лесосплаве бревнами зажало, а мать Фенькина аж до тридцатого дожила, с Федотом из Гремячинской артели снюхалась, в стогу уединились, а Гришка – Фенькин воздыхатель – сгоряча и подпалил стог.