Тайга мятежников любит

 – Много тысяч караванов шло по нашему пути…

Субботин с удивлением покосился на Петруху. Вот уж кого трудно заподозрить в глубоких познаниях мировой поэзии.

– Уж не тунгусы с эвенками строили, – пробормотал Гасанов. – Им это на хрен не надо было.

– Да и не татары, – подколол Петруха.

– Енисейские кыргызы, – предложил гипотезу Субботин. – Была у них тут в древности цивилизация. Поумирали, жилища быльем поросли, а остатки молельных изб кое-где сохранились… Делать нечего, мужики, идем к храму – больше некуда.

Там и оборону держать будем…"

"Последний бой был самым трудным. Загнали лошадей в голый и неуютный внутренний двор, с юга и востока обнесенный руинами, а с остальных частей света – колосистой травой. Выгружать из телеги уцелевший ящик с побрякушками было некогда. Разобрали последнее оружие – два карабина с четырьмя обоймами, пару «маузеров», десяток патронов, один «наган»… Не было в их компании грамотных военачальников. И обстрелянных бойцов толком не было. В армии не служили, Гражданскую не прочувствовали.

Рассчитывать лишь на природную смекалку и тягу к жизни. Больше не на что. Сил почти не оставалось…

И все же он принял грамотное решение – забраться на крышу. Подсказало что-то. Сбросил кобуру, портупею, сунул «маузер» за пояс, начал восхождение. Камни рушились, едва он к ним прикасался. Но все же удалось найти проходимый участок, он забрался на огрызок стены, пополз по краю рваной вогнутой кровли, в сердцевине которой зияла дыра…

Бурьян колосился даже здесь и неплохо выполнял маскировочную функцию.

Он скрючился, подтянув к животу колени, «маузер» пристроил у левой руки. Немного высунувшись, обнаружил своих – двое лежали внизу, за изломанной оградой, готовясь к стрельбе. Инструктировал их Субботин быстро и сумбурно, но вроде уловить обязаны: у забора не тормозить, в случае безнадеги быстро делать ноги и нырять в здание.

Противник был в курсе насчет готовящегося теплого приема. Нестройный залп из леса никому не повредил. Двое перебежали за кусты – хватило выдержки не обозначать позицию.

Показались еще двое, причем поджарый ефрейтор в фуражке задом наперед подставился просто знатно. Гасанов не сдержался: хлопнул выстрел – ефрейтор кубарем покатился со склона. Разгорелась стрельба – из леса палили отвязно, злобно. Фонтан вспорол глину под носом у Петрухи. В долгу парнишка не остался, стал вбивать в кусты пулю за пулей. Теперь беляки вели себя осторожнее, переползали, стреляли прицельно.