Тайга мятежников любит

Он сжал мерзавца за горло, но тот ударил локтем – под дых. Дыхание перехватило. Он отпустил удавку, отлетел.

– Ни с места, Рыбский… – прохрипел Субботин, выдергивая «маузер». Но тот уже хрустел валежником, вламываясь в лес. Он стрелял, пока не выпустил в темноту всю обойму, всполошил тайгу, спящих – стрелял, пока убегающий не охнул, подминая кустарник…

Ворочался народ, вспыхивали спички. Прибежало охранение с дороги. Кто-то поджег припасенную паклю, обмотанную вокруг трухлявой коряжины. Жиденькое пламя озарило куцый клочок леса.

– Командир, ты чего палишь, как на охоте? – вопросил Арцевич.

– Подстрелил он кого-то, – заметил Латынский. – Ух, едреный стос… – он споткнулся о брошенный посреди поляны ящик. – Яков Михайлович, да ты никак гниду в наших рядах выявил…

– Он сам себя выявил… – бормотал Субботин, нагибаясь над телом. Хорошо попал. Практически в сердце.

– Переверните его, – хмыкнул Петруха. – Он хочет видеть звезды.

– А чего это ты мое имя всуе поминаешь? – угрюмо поинтересовался Рыбский.

Он вздрогнул, не поверив ушам. Отобрал у Гасанова факел, поднес к лицу говорящего. Лева Рыбский не шевелился. Блики пламени отражались в зрачках, по усохшему небритому лицу, словно какие-то блуждающие трупные пятна, бродили тени…

– Привидение узрел, Яков Михайлович? – усмехнулся Лева."

"– Да уж воистину… – пробормотал Субботин, нервно сглатывая. Мистика какая-то… В свете коптящего факела рябили перед глазами, то выплывали, то погружались в тень шесть человеческих фигур.

Не мог он заподозрить в подлости этого исполнительного парня, хорошо показавшего себя в бою. Потемки человеческой души…

– Мать честная… – ахнул Петруха. – Да неужто Степка Кулешов Иудой заделался?

– Нервы сдали, – проворчал Латынский. – Шарахнуло что-то по башке, сам не понял, что натворил.

– А хрен-то не понял, – отозвался Колонтарь, нервно поглаживая честно заработанную рану.

– Собаке – собачья смерть, – сплюнул Гасанов.

«Аминь, – подумал Субботин. – Постигла суровая кара товарищей по оружию».