Сын (не) для дракона

Все вокруг было охвачено огненными всполохами, которые то извивались, как змеи, то рассыпались множеством искр, так что блеска мечей даже не было видно, только звон металла. Сорин и король то сходились, то расходились.

Мы с Персом, заранее занявшие позицию поодаль, меланхолично наблюдали за происходящим. Меньше, чем спустя минуту, я спросила:

— Он не собирается побеждать быстро?

Если в предыдущей дуэли было очевидно, что поддается Перс, то здесь даже я заметила, что Сорин играет с королем, как кот с мышью. Не то чтобы я так хорошо разбиралась в поединках драконов, но очевидно: вряд ли тот, кто проигрывает и не контролирует ситуацию, будет смеяться и подбадривать соперника криками: «Вам следует поработать над атакой справа, ваше величество!»

— Он вообще не собирается побеждать, — хмыкнул Перс.

— В каком смысле? — задрала голову я.

— В прямом. В этой дуэли невозможно победить. Он или проиграет, или одержит верх — но это будет даже хуже поражения, потому что проигрывать король не любит, один Огненный знает, чем это обернется для Сорина.

Перс выставил перед моим лицом лезвие меча и отразил летящую искру. Я на всякий случай покрепче прижала к себе кошку и попыталась закрыть ее руками.

— А король может победить?

Перс фыркнул.

— Сорин был начальником королевской стражи, еще когда я был пуховым птенцом. И уже тогда ему не было равных.

— Он служил королю?

— Он служил Каролу Третьему, отцу ее высочеству принцессы Игрид, — после паузы ответил Перс. — И ей самой. Пока она не погибла.

— А…

— Сорин никогда не годился для двора, — Перс наклонился ко мне и заговорщицки понизил голос.

Ночная смерть? Это что за формулировка? Специфическая драконья болезнь или изящный эвфемизм для ножа в спине?

И как в этом замешан дракон?

— Сколько Сорину лет? — нахмурилась я.

Как-то не складывалось у меня это все в голове.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — усмехнулся Перс. — Вы, люди, совсем недолговечные.

— Ну спасибо.

Перс улыбнулся. Улыбка у него была красивая, теплая и насмешливая.

— Драконья жизнь длится больше, чем десять человеческих, и Сорин уже подобрался к ее середине. Хотя, вероятнее всего, все-таки к концу.