Свой — чужой

— Даже так?

— А ты что, маленький совсем? Сам же про колбасный завод и министра тут митинговал…

Штукин достал сигарету и долго смотрел на нее, не прикуривая:

— Так что же получается… Гамерник заказывает расстрел, не по его вине я остаюсь живым, а потом меня внедряют к Юнгерову, что объективно очень полезно Гамернику.

Показалось Валерке или нет, что в глазах полковника мелькнула какая-то тень? Ильюхин потом прикрыл глаза ладонью, опять начав потирать пальцами лоб.

— М-да, — сказал Штукин, так и не дождавшись никаких комментариев, что само по себе тоже было ответом.

— Сие мне неведомо, — откликнулся наконец Ильюхин. — Но я в этом сильно сомневаюсь.

— Мне б туда, — вздохнул Валерка. — Но нельзя…

Виталий Петрович аж рассмеялся:

— Жеглов ты наш… «Мне б пойти…» Внедряться понравилось?

— Очень понравилось.

Они еще посидели, покурили молча. Долгий разговор вымотал обоих, а некоторые вопросы все же так и оставили открытыми… И оба понимали, что при этом разговор и так шел на пределе доверительности…

…Уже перед самым уходом Штукин вдруг вспомнил кое-что, совершенно не имеющее отношения к главной теме:

— Виталий Петрович, а у вас некий Филин еще работает?

Валерка не знал, что именно Филин формально и был инициатором его внедрения, зато это знал сразу насторожившийся Ильюхин:

— А он тут при чем?

Штукин зло улыбнулся:"

"— Он ни при чем, просто так, к слову… Недавно ребята Дениса стебались, что он спит с дочерью своей любовницы, которая замужем за сотрудником его отдела…

Не ожидавший такого поворота полковник даже вздрогнул:

— Какая мерзость!

Штукин захохотал, а Виталий Петрович скривился и повторил с чувством:

— Мерзость какая!

Валера обозначил движение головой вперед — словно легкий полупоклон сделал:

— Это я к вопросу о людях, которые нас окружают… Ну, и вам, наверное, любопытно.

— Чего тут любопытного? — рассердился Ильюхин. — Меня сейчас вырвет! Мне ж с ним общаться! Ну на хера ты мне это рассказал?

— А вы же сами говорили, что информация лишней не бывает… А это — информация точная… Подчиненный Филина жаловался одному парню Дениса, когда они вместе угнанный «гелик» распиливали.

Лицо полковника приобрело такое выражение, будто он выпил мочу.