Свой — чужой

 — Это та, в которой ты еще не разобрался? Из Эстонии?

— Да, — кивнул Валера.

Волков усмехнулся:

— Она не спросила, что у тебя случилось, не надо ли чем-то помочь?

— Нет. Мы только вчера познакомились.

— А какая разница: вчера, не вчера. Она себя этим сдала. Ты сказал — проблемы, и ей сразу почуялась опасность — для нее. Женщины… Не бери в голову, считай, что тебе еще раз сегодня повезло. Естественная проверка на вшивость. И она ее не прошла. Хорошо, что ты узнал об этом сразу.

— Да уж, — отозвался Штукин.

— Ничего, — сказал Денис. — Это нормально. Это нормальная реакция нормального организма.

Штукин отплевался от блевотины, отдышался и тихо пробормотал:

— Нормально. Так нормально, что и в Господа нашего уверовать можно.

— А вот этого не надо! — скривился Денис.

— Угу, — кивнул Валера.

— Это эмоция. «Бессилие и страх человека перед дикой природой…»[81] Их начавшийся было богословский спор прервали шаги на лестнице. Они замолчали, а через несколько секунд голос с характерным вологодским говорком спросил:

— Живые есть?

— Есть, товарищ сержант, — отозвался Штукин, узнавший по голосу сотрудника из своего родного 16-го отдела.

— А кто это говорит? — удивленно спросили с лестницы."

"— Говорит Москва! — рявкнул Денис, пытаясь очистить руки от липкой засыхающей крови.

Сержант что-то буркнул в ответ, но что именно, разобрать было трудно, так как на лестнице сделалось вдруг как-то сразу очень шумно от топота множества ног, шума открывающихся дверей в квартирах соседей Дениса, каких-то женских причитаний, трезвона мобильных телефонов, ругани и множества других звуков, сопровождающих в таких случаях появление сотрудников милиции.