Сильнее ветра

Виктор терпеть не мог посторонних людей в своём доме и очень бурно реагировал на не вовремя попавшийся под его руку персонал. Поэтому я бы не удивился, узнав, что, отбыв срок, он выгнал всех к чёртовой матери. Всех, за исключением своих бесценных садовников.

Быстро преодолев несколько десятков футов, я решительно вошёл в ярко освещённую гостиную, тут же напарываясь взглядом на хозяина дома.

Виктор Руис сидел в одном из кресел у открытого на террасу окна и держал в руке бокал с виски. В комнате было ужасно душно, потому что поступающий с улицы свежий воздух полностью поглощался жаром, исходящим от догорающих поленьев в камине.

Май. Камин. Открытое окно и задумчивый Виктор, с пляшущими в тёмных глазах отблесками огня, вызывали стойкое ощущение неправильности происходящего. Я задницей чувствовал, что ничем хорошим этот вечер не закончится.

Увидев меня, он отставил бокал на низкий столик и поднялся. Он похудел, лицо осунулось, а идеально выстриженная до каждой волосинки борода исчезла. Из-за чего, вопреки стольким годам, проведённым в неволе, он выглядел моложе, чем я ожидал.

На нём был обычный домашний костюм, состоящий из футболки и штанов, а сверху накинут его любимый халат из шёлкового бархата глубокого винного цвета. Он не особо любил ювелирные безделушки, но золотой громоздкий перстень, как и раньше, украшал безымянный палец правой руки. Он некоторое время молча рассматривал меня с ярко выраженным в глазах интересом, а затем, раскинув руки в стороны, подошёл ко мне и, притянув за плечи, по-родственному обнял.

– Я соскучился, mi chico.

Я крепко стиснул зубы на произнесённое вслух обращение и, еле касаясь, обнял в ответ. Много лет назад на эту фразу у меня горели глаза. Сейчас же она звучала как жестокая насмешка над годами, проведёнными под этой роскошной крышей. Не отпуская меня, он отстранился и, рассмотрев более пристально моё лицо, хлопнул по плечу.

– Ты изменился.

В какую сторону произошли изменения он не озвучил. А я не стал уточнять.

– Здравствуй, Виктор.