Связанные судьбой

Пирс сел рядом.

– Не могу же я уйти. Нельзя оставлять вас одну в незнакомом городе.

– Просто не садитесь слишком близко. – Шарлотта отодвинулась на дальний конец скамьи. – И не смотрите в мою сторону. И, главное, не обнюхивайте меня.

– Может, мне…

– Нет. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. – Это действует мне на нервы. Да-да, у моей матери нет чувства стыда. Она хуже, чем просто бессовестная женщина.

– На мой взгляд, она лишь хочет обеспечить ваше будущее.

Шарлотта покачала головой.

– Это навязчивая идея.

– Нет, все в порядке.

– Говорю же вам, она ненормальная. Настоящая сумасшедшая.

– Нет, – еще более энергично запротестовал Пирс. – Это не так.

– Я знаю, что права. Она все-таки моя мать.

– Верно, но она совсем не похожа на мою мать, которая действительно сошла с ума. Так что у меня есть возможность вполне здраво судить об этом.

– О, Пирс! – Она опять пересела на середину скамьи. – Это ужасно.

– Все в прошлом. С того момента прошло много лет.

– Но ужас не забыт.

– Потом случалось нечто и более ужасное.

Шарлотта пристально посмотрела на него.

– Но тот случай так и остался ужасным. Не важно, кто вы теперь или как давно это произошло. И не притворяйтесь равнодушным. Вы не упомянули бы об этом, если бы оно не причиняло вам боль. А что случилось?

Гренвилл изложил только факты.

– Мать была больна уже давно, с тех пор как я помнил ее еще ребенком. Резкие перепады настроения – неистовое оживление сопровождалось неделями депрессии. После нескольких лет страданий она умерла во сне.

Просунув руку ему под локоть, Шарлотта тихонько вздохнула.

– Она умерла и успокоилась, – сказал Пирс.

Смерть как избавление? Возможно. Только перед этим были годы страданий. Ее слова вернули его к тем дням.

«Я не смогу! Я не смогу этого вынести!»

– Должно быть, это стало большим потрясением.

Он стиснул зубы.

– Не для всех. Мой брат был слишком мал, чтобы понять, и… Семьи, подобные нашей, не распространяются о таких вещах. Не знаю, почему я заговорил на эту тему сейчас.

Пирс вообще никогда не заводил разговора об этом. Ни с кем!

– Я знаю. Вы хотели успокоить меня, и у вас получилось. Я жаловалась на маму, совершенно не обращая внимания на ваши чувства. С моих слов получается, что мать, которая заботится о ребенке – самая тяжелая обуза в мире. Вы, должно быть, сочли меня бессердечной. – Она сжала его руку. – Простите меня.

– Вы не могли знать.

– Но теперь-то знаю и прошу прощения. Правда!

Пирс верил ей.