Свет погасшей звезды (СИ)

— Я видела перины и подушки, — с готовностью сообщила Людмила, собирая остатки еды в узел. — Только вот сундуки не все пересмотрела. Главный генерал помешал.

Она сдвинула на край свёрнутую грязную одежду и заискивающе заглянула в лицо гехаймрату:

— Ваши рубашки постираю при первом же удобном случае, зашью и поглажу.

— Я сама зашью, — поморщилась графиня, закладывая в ножны кинжал, на рукояти которого зловещим кровавым багрянцем полыхнул крупный рубин.

Мужчина поблагодарил женщин за трапезу, легко спрыгнул с повозки и направился в сторону кареты, незаметно присматривая для себя коня.

***Карету отремонтировали, отмыли, впрягли лошадей.

Опущенная широкая доска, до этого прикреплённая к стене, закрыла проход между сиденьями. На получившейся лежанке раскатали шкуры, уложили перины и множество подушек из приданого упокоившейся венгерской графини. На одной из стен из ящичка выглядывали два кубка и кувшин с кипячёной водой. Крошечное окошко, затянутое пологом, не пропускало свет.

Маленькое пространство непривычного средства передвижения для необычных путешественниц стало довольно уютным. Полумрак располагал к отдыху.

Мисси обследовала все углы, обнюхала шкуры и подушки. Рыкнув на Люсю, оттолкнувшую её от узла с едой, улеглась под боком хозяйки.

Шамси стоял у распахнутой дверцы и наблюдал за компаньонкой графини, наводившей порядок в карете. Гнедой конь, выбранный им из оставшихся без хозяев, стоял поодаль в полном снаряжении.

— Вы с ума сошли! Какая из меня монашка? — воскликнула Наташа, откинувшись на высокую упругую подушку.

Гехаймрат снисходительно усмехнулся, любуясь женщиной:

— Никто не станет прислушиваться к вашему шёпоту на непонятном языке. Хоть песни проговаривайте. Важен опущенный взор и смиренный вид.

— Я знаю «Отче наш», я научу, — подбила Людмила перину, расправляя на ней простыню. — Правда, знаю только одну её. Бабка в детстве заставляла учить.

Наташа помнила подобные сцены в фильмах: невесты Господа стоят на коленях и упираются подбородком в сложенные в молитвенном жесте ладони, бубнят молитву.

— Я понятия не имею, как ведут себя монашки, о чём говорят, — упрямилась она, понимая, что ничего не поделаешь, придётся играть роль воспитанницы монастыря. Успокаивало, что фарс продлится недолго.