Судьба дракона, или навязанная истинная

Однако, спустя долгие, сложные для меня, месяцы, я понял, что это невозможно. Может быть, это вообще невыполнимо, а может быть, недостижимо, потому что ваша сестра дорога не только моему зверю, но и мне. Несколько дней назад отец освободил меня от данного слова, но я уверен — ненадолго. Хочу воспользоваться этим моментом."

"— Но потом вы вновь дадите слово, сэр. Вашему отцу сложно противостоять. К чему тогда ваши интриги?

— Вы правы. Сложно. Но я сделал выбор.

В тот момент, когда спустя долгие месяцы, наконец, увидел глаза Земляники.

Чаша наполнялась давно. С того дня, когда отец приказал справляться без Кел. Но тогда я ещё не понимал, что каждый новый день без Земляники ведет к опустошению и разбитому сердцу. Ведь свое чувство к Кел я только-только начал осознавать.

До краев дошло, когда я пересек магическую защиту пансиона, в котором уже несколько месяцев жила Земляника, и мгновенно почувствовал Кел. Очень остро. И ярко.

Меня словно молнией пронзило, казалось, зазвенел каждый резко натянувшийся нерв.

Гнев заволновался. Насторожился. Я догадался, что мой зверь, впервые за много месяцев почувствовав ту, что разбудила его, растерялся.

Когда Кел вошла в сад, я ощутил ее близость совсем остро — нити, связавшие наши сердца много месяцев назад, наконец, проявили себя и натянулись.

Я обернулся. Сразу нашел девушку взглядом. И больше не мог отвести глаз, несмотря на усилия драконицы, тоже обучавшийся в пансионе тети, которая попыталась снова привлечь мое внимание.

Драконица представилась именем, свидетельствующим, что она моя дальняя родственница, поэтому я старался быть очень внимательным и вежливым. Но лишь до появления Земляники. После того, как Кел вошла, все мое внимание принадлежало только ей.

Я не знал, чего ждать от встречи.

Гнев же затаился.

Когда Земляника, наконец, вскинула голову и посмотрела на капитана Ориниса, который тоже поспешил к сестре, на меня она даже искоса не взглянула. Когда после перевела на меня холодные и равнодушные глаза, как на совершенно чужого, из моей чаши терпения стало выплескиваться.