«Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв

Наконец он отложил письменные принадлежности, допил залпом остывший чай и громко объявил:

– Все! Давайте сюда, соколы мои! — Дождавшись, пока начальники подойдут и рассядутся вокруг, он продолжил: — Что я вам могу сказать? Серьезные люди, уж поверьте моему слову! Работают, как в аптеке!

– Из чего такие выводы сделал, Яша?"

"– Ой, Наум! — всплеснул руками Серебрянский. — Если ты не веришь человеку, чьего папу звали так же, как твоего, поверь хотя бы моему опыту. Я, в отличие от тебя, академий не кончал, но неужели вы не обратили внимание хотя бы на то, к а к они свои отчеты пишут?

– Подробно пишут, а что? — Павел недовольно нахмурился, пытаясь вспомнить, что не так с отчетами «Странников».

– Не подробно, а точно! Что совершенно разные вещи, если вы понимаете, о чем я толкую?

– Понимаем, но ты лучше поясни, Яша, — попросил Эйтингон.

– Наум, ты помнишь, как пишут наши отчеты? Все равно кто — чекисты, военные или из парторганов: «рассеяно до батальона пехоты», «уничтожено около роты фашистов», ну и так далее… Редко-редко, когда цифры точные увидишь… Верно?

– Да.

– У этих же ребяток другой коленкор — все тютелька в тютельку. Там-то, тогда-то… Офицеров столько-то, унтеров… солдат… И отдельная графа — «Предположительно»! А почему так, знаете?

– Расскажи, Яков Исаакович, будь так любезен! — Судоплатов иначе как по имени-отчеству к Серебрянскому никогда не обращался. Шестнадцать лет разницы — это вам не шутка!

– У нас ведь отчеты, и доклады в том числе, и для наград пишут.

– Что ж тут странного, Яков? — Эйтингон широко улыбнулся. — Тонкий ход. Цифры говорят сами за себя!

– Как скажешь, Наум. Мне ли с тобой спорить? — Серебрянский посмотрел на Павла: — Сменщик, не сложно тебе карту принести, а то давно я в родных краях не был, многие детали забывать стал.

«Как же, забыл ты! Скорее всего, показать хочешь, что, несмотря на возраст, нам, молодым, фору еще дать можешь, Яков Исаакович», — подумал Судоплатов, но за картой все-таки сходил. Правда, поскольку разворачивать большую, состоящую из шестнадцати листов, «склейку» на коленях было неудобно, он к окну возвращаться не стал, а позвал остальных к столу.