Странный мир

Шкуры и гвозди, горшки и высадка саженцев.

– Тин, что-то ты сегодня совсем загрустила. – Славке действительно интересно, о чем она задумалась.

– О делах наших скорбных, – она его, как всегда, прекрасно поняла. – Живем мы скудно, по меркам былой жизни – просто убого. Не брезгуем отварным топинамбуром, лишь бы не надоевшая хуже горькой редьки рыба. Ходим босиком или в навернутых на ступни лоскутах кожи. Даже на нормальные лапти лыка не хватает. В холода носим шкуру с прорезью для головы. Зимой по двенадцать человек ютимся в одной мазанке, где печка – кирпичная буржуйка.

Наши теплые тесные дома имеют холодные глинобитные полы, и стены их размокают зимой, когда разбухает от влаги земля, на которой они стоят, а косые дожди хлещут в их стены.

Пока Тинка говорит, народ навострил уши и подтянулся. Нечасто они слушают разговоры «за жизнь». Как раз сейчас сюда собралось много девчонок.

– Понимаешь, Слава, это не жалоба, а постановка вопроса. До сего момента мы решали все проблемы, не слишком задумываясь об оптимальном пути. Многое делали впервые, бессчетное количество раз ошибались. Иначе бы мы могли просто не выжить. Слишком многое требовалось делать быстро. Сейчас ситуация лучше. Нам известен здешний климат, понятно, где что можно добыть или найти. И просто необходимо оптимизировать усилия, чтобы не совершать лишней работы, и не переделывать ранее сделанное.

– Вообще-то не все так плохо, Тиночка. – Это Маркович перевернулся на бок, лицом к дискуссии. – Плуг за один проход не только подрезает корневища травы, но и через каждые пятнадцать сантиметров высаживает зернышки в три рядка. Пшеничка растет как картинка, только участки с пыреем надо обходить, но его в степи растет негусто. Коля вроде разобрался, какая травка его глушит.