Столица беглых

Его коллеги что-то от него скрывали.

— Ну ладно. Иркутск так Иркутск. Бернард Яковлевич, скажите мне вот что. Я смотрел рапорты негласной агентуры…

Аулин напрягся.

— Создается впечатление, — продолжил питерец, — что они кем-то отцензурированы.

— То есть? — возмутился Бойчевский. — Вы что хотите сказать, господин коллежский советник?

— Я хочу сказать, Василий Адрианович, что очень большие разрывы в датах по этим рапортам. Агент Масляный дал всего три донесения за весь год. Агент Байкальский вообще одно-единственное.

— Он штучник, потому и единственное, — сразу стал оправдываться начальник отделения.

— Так переведите его в штучники. А то по платежной ведомости для сыскного кредита Байкальский проходит у вас как постоянный осведомитель. И получает двадцать рублей ежемесячно. Не много за одно донесение?

— Исправлю, ваше высокоблагородие, — охотно согласился Аулин.

Да, с такими ребятами правды не узнать, вздохнул про себя командированный. И продолжил расспросы:

— Значит, рапорты мне дали в полном объеме?

— Точно так.

— Я хочу пообщаться с агентами Масляным и Вороном. Они ближе других стоят к кавказцам.

Бернард Яковлевич и глазом не моргнул:

— Сделаем. Только не сразу. Ворон записался в кострожоги и убыл на ангарщину, появится в городе лишь к ноябрю. А Масляного хоть завтра заслушаете.

— Вызывайте на встречу.

Вечером питерец ужинал в буфете «Деко», когда к нему подошел официант:

— Вашество, там женщина дожидается, просит принять. Что ей ответить-то?

— Женщина?

— Ага.

— Ядвига Космозерская?

— Ага.

Сыщик наскоро закончил с ужином и вышел к стойке. Ему навстречу метнулась вдова:

— Господин Лыков, удостойте разговора, молю вас!

— Конечно, удостою, Ядвига Анжеевна. А меня зовите Алексеем Николаевичем. Вы ведь полька, я правильно отчество произнес?

Космозерская осеклась и посмотрела на него настороженно:

— Да, я польской крови. Имеете что-нибудь против нашей нации?

Лыков не стал рассказывать, что много лет назад его в Варшаве чуть не зарезала горячая паненка.

— Нет, я хорошо отношусь к полякам. Воспитанные люди. А женщины самые красивые в империи. Хоть бы на вас поглядеть: сразу видна шляхетская порода.

Купчиха польщенно улыбнулась. Она действительно была интересна, несмотря на возраст. Сколько ей? Между тридцатью пятью и сорока, решил Лыков.