Столица беглых

Ононашвили готовит нападение в Благовещенске.

— Вот как… — пробормотал старик, откладывая стирку. — Точные сведения?

— Нет, но предположительно там. Налетят те самые ребята, которые в Илимске обучались стрельбе. Гоги купил шимозу, хочет что-то взрывать, возможно, дверь или стену. Или несгораемый шкаф. И когда главари говорили между собой, то упомянули какую-то биржу. Есть биржа в Благовещенске?

— Есть, — с ходу, без раздумий, ответил Саблин. — Золотая.

— Что значит золотая?

— А то и значит. Только она тайная, власти о ней не знают.

— Расскажи все, что тебе известно, — потребовал сыщик.

— Этой лавочке уж скоро двадцать лет, — начал Саблин. — В начале октября все прииски закрываются, начинается сдача добытого золота в казну…

— Его все лето сдают, я периодически читаю в газете отчеты золотоплавильной лаборатории, — перебил его Алексей Николаевич.

— Сдают. Как с апреля начинается старательский сезон, так и сдают. Но в октябре подчищают сусеки.

— Вроде бы шлихтовое — это не сплавленное, добытое промывкой. А лигатурное то, которое сплавили, но внутри остались примеси.

— Верно, — подтвердил Иван Богданович. — Лаборатория делает из того и из другого то, что, собственно, и является драгоценным металлом. Она очищает и спекает золото в слитки, отделяет серебро, платину. Видел их когда-нибудь, готовые клейменые слитки?

— Нет.

— Сильная картина! Казна покупает старательское золото по цене четыре рубля восемьдесят копеек за золотник…"

"— Так дорого? Когда я в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году сдавал конфискованное у Бардадыма[56], мне заплатили по три рубля пятьдесят семь с половиной копеек, — припомнил сыщик.

— Витте своей реформой обесценил рубль на треть, золото и вздорожало, — со знанием дела пояснил артельщик. — Так вот. Лаборатория выпекает слитки двух видов: за тысячу рублей и за десять тысяч.

— А почему так?

— Вольные лазают по таким местам, куда машинные вашгерды не затащишь.