Столица беглых

Хозяйку звали заковыристо: Гертруда Казимировна Перестай. То ли немка, то ли латышка, одинокая пожилая женщина, она не держала даже кухарки. Дворник, отставной ефрейтор пограничной стражи, молчаливый и неулыбчивый, понравился сыщику. Он показал ефрейтору свой билет и пояснил задачу: помогать полиции. Тот сразу согласился. А получив трешницу «из секретных фондов», готов был расшибиться в лепешку. Есть еще на Руси люди, желающие послужить государству…

В четыре часа Лыков встретился в чаевой брата Франчука с надзирателем.

— Возможно, Иван Богданович имеет слишком темное прошлое, потому и боится высовываться, — предположил питерец.

— Возможно, — согласился иркутянин. — Но мы его прошлое поднять не сможем. Полубщиков приехал в город аж в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. С тех пор много воды утекло в Ангаре.

— Вдруг он из бывших? Ссыльнопоселенец, а то и беглый каторжник.

— Все бывает. Однако, чтобы выяснить его историю, нам придется рассылать запросы. За подписью полицмейстера. Тогда мы сразу обнаружим свой интерес к артельщику.

— Э-хе-хе… Поставщик в санаторию — очень ценный персонаж. Вот бы кого завербовать. Я хочу его увидеть, незаметно.

Франчук задумался:

— Сверхштатный городовой Сучков показал мне его сегодня на базаре. Каждый день Полубщиков ходит по лоткам. Баба его, слышно, болеет, и он сам себя обеспечивает. Да еще за ней ухаживает.

— Хороший знак. Значит, совесть еще не потерял. Завтра вы так же украдкой покажите мне этого человека. По какому базару он ходит?

— По Хлебному. Часам к одиннадцати будьте на углу Графо-Кутайсовской, возле управления Забайкальской железной дороги.

Пора было расходиться, но питерец тянул. Потом сказал, неожиданно перейдя на ты:

— Федор Степаныч, устрой мне свидание с Володькой Чалдоном. Чем быстрее, тем лучше.

— Хотите про Ядвигу ему сказать?

— Хочу. Пока он ее не убил.

— С Чалдоном… — надзиратель задумался. — Он больно резкий. Чуть не по нему, сразу звереет.

— Я ему важную новость скажу.